Лента контента

209 лет назад, 14 июля 1817 года, в Париже умерла женщина, которую один из самых могущественных людей континента официально держал за опаснее армии в сто тысяч штыков. Не метафора. Не преувеличение поздних биографов, падких на красивую фразу. Наполеон Бонапарт сам говорил что-то в этом духе — и сам же гонял её из страны в страну добрых полтора десятка лет. Речь о Жермене де Сталь. Писательнице, которую сегодня часто путают с мадам Рекамье, чем помнят по имени.

Зря.

Начнём с факта, который обычно проскакивает мимо школьных программ: де Сталь держала в Париже салон — не литературный кружок для чаепития, а настоящий центр притяжения умов Европы. Учёные, дипломаты, изгнанные аристократы, будущие министры — все стекались туда послушать, а точнее поспорить с хозяйкой. И вот парадокс: Наполеон, человек, покоривший половину карты, этот салон попросту разогнал. Причина смехотворно проста и от того ещё более выразительна — слишком много независимого ума в одном помещении, слишком мало почтения к императору лично.

Она не боялась говорить вслух, что республика без свободы слова — фарс, разыгранный для внешних наблюдателей. Он не боялся отвечать высылкой. Так и жили: она — острым языком, он — указом об изгнании. Дважды. Трижды. Со счёта сбивалась.

Кульминация этой странной войны — книга «О Германии» (De l'Allemagne). Де Сталь написала её как попытку познакомить французов с немецкой культурой: Гёте, Шиллер, Кант, немецкий идеализм — всё то, что парижский салонный снобизм привычно списывал в разряд «варварской окраины». Книга вышла в 1810-м. И тут же была конфискована; весь тираж, десять тысяч экземпляров, приказали уничтожить. Формальная причина — цензурные нарушения. Настоящая — в тексте ни разу не упоминался Наполеон. Для человека, привыкшего быть центром любого текста на французском языке, это было личным оскорблением. Книга всё же выжила: три года спустя де Сталь издала её в Лондоне, и та мгновенно стала манифестом европейского романтизма.

Теперь про «Коринну, или Италию» — роман 1807 года, который стоит прочитать хотя бы ради того, чтобы понять: идея гениальной женщины, а не просто музы при чужом гении, вовсе не изобретение двадцатого века. Героиня, блистательная поэтесса-импровизатор, читает стихи прямо на Капитолийском холме перед восхищённой толпой; параллельно разрывается между призванием и любовью к сдержанному, скованному условностями английскому лорду. Финал — не сказка про принца. Финал — трагедия таланта, которому общество упорно предлагает выбор между собой и счастьем.

Этот роман стал настольной книгой для целого поколения женщин, взявшихся за перо после неё. Жорж Санд перечитывала «Коринну» одержимо. Элизабет Барретт Браунинг писала под её прямым влиянием. Байрон — да, тот самый Байрон, скептик и циник по умолчанию — восхищался этой книгой почти без иронии, что для него редкость.

Вот тут и стоит остановиться и спросить себя: а при чём здесь мы, сегодняшние.

При том, что де Сталь фактически придумала подход, без которого немыслимо современное литературоведение — идею, что литература народа отражает его дух, историю, климат даже; что тексты нельзя судить одной универсальной линейкой, вырванными из контекста культуры. Звучит банально сейчас. В начале девятнадцатого века это было почти ересью — тогда французская культура искренне считала себя единственной мерой вкуса, а всё остальное — недоразвитой периферией.

Есть и вторая, менее академичная причина, по которой её стоит помнить именно сегодня. История про женщину, которая оказалась умнее и смелее власти предержащей и за это получила не признание, а травлю — уву, не архаика. Меняются декорации, инструменты наказания становятся изящнее книжного костра, но механизм узнаваем до дрожи. Де Сталь просто прожила это на двести лет раньше нас, в изгнании, без интернета, без союзников среди правящих кругов — и продолжала писать.

Самое любопытное здесь — итог. У Наполеона была армия, флот, покорённая Европа и абсолютная власть над французской прессой. У де Сталь было перо, острый язык и упрямство, достойное лучшего применения. Спустя два столетия его империя — музейный экспонат, набор дат для школьного экзамена. А «Коринну» до сих пор переиздают, изучают, спорят о ней на филфаках от Сорбонны до Йеля.

Он выиграл почти все свои битвы. Она выиграла ту единственную, которая в итоге и считается.