Лента контента

В одиннадцать вечера звонит Марина, диспетчер. Срочный вызов, мол, жильцы в панике, доплата двойная. Руслан посмотрел на сумку с инструментами, посмотрел на часы. Ладно. Поехал.

Дом на Рабочей — сталинка, жёлтая, четыре этажа, арка во двор. Он этот дом знал хорошо. Пятнадцать лет сантехником — побывал здесь раза три, может, больше, уже не помнит. Трубы, конечно, чугунные, древние, давно требуют замены. Но управляющая компания? Они тянут и тянут. Всегда так.

Первый этаж. Встретила женщина — лет пятидесяти, может, чуть старше. Тамара Ивановна. Руки у неё трясутся, лицо какое-то серое, неживое.

— Из унитаза, — выпалила она, даже не поздоровалась. — Лезут.

— Что конкретно лезет? — спросил Руслан.

— Змеи.

Он вздохнул. Не в первый раз он это слышит. В старых домах, особенно возле реки, ужи лезут в канализацию, потом поднимаются по трубам. Противно, да, но опасности особой нет. Руслан это знал.

Вошёл в квартиру. Ванная — совмещённый санузел, кафель советский, белый унитаз. Посветил фонарём внутрь. Пусто. Чисто. Никаких змей. Ладно.

— Может, вам показалось?

Тамара Ивановна посмотрела на него так, будто он что-то обидное сказал. Вообще что-то в этом взгляде было... не то чтобы злобное, просто отчаянное.

— Я видела. Три штуки, чёрные, толстые. И звук какой-то. Как шепот из трубы.

Вот это уже интереснее. Со звуками часто путаются — газы в трубах гудят, булькает вода. Но шепот... ладно. Руслан спустился в подвал. Универсальный ключ, как у всех сантехников от УК. Дверь тяжёлая, скрипит, пахнет сыростью и ржавчиной.

Подвал — длинный, низкий. Трубы под потолком: горячее, холодное, канализация. Канализационная — толстая, чугунная, уходит в коллектор в дальней стене. Лужи везде, капает. Руслан переступал, пытаясь не замочить ноги. Попытка, в общем, тщетная.

Он остановился. Прислушался.

Сначала — ничего. Потом слышит. Не бульканье, не скрип... что-то другое. Ритмичное, тихое. На грани слышимости. Как будто кто-то там бормочет; слова неразборчивы, но интонация — просящая, настойчивая, как молитва в церкви.

Пошёл к коллектору. Бормотание стало отчётливее. Ему показалось — может быть, показалось, а может нет — что он разбирает слова. Не русские. Старое, гортанное, может, латынь? Он не учил латынь, но слышал в фильмах, в общем.

Присел перед коллектором. Посветил внутрь.

Труба уходила в полную темноту. Луч фонаря скользил по мокрым стенкам, по наростам известняка. И там, в трёх метрах от входа... он увидел.

Сначала подумал — корни. Бывает же, корни деревьев в старые трубы прорастают. Но корни не движутся, а это — двигалось. Чёрные, блестящие, переплетённые между собой тела. Десятки их. Клубок змей, заполнивший трубу от стенки до стенки. Шевелились медленно, лениво; от движений шёл звук — шелест чешуи по чугуну, который складывался в подобие шёпота. Вот именно.

Руслан отпрянул. Фонарь дрогнул в руке. И на секунду — ровно на секунду — ему показалось, что среди змей лицо. Человеческое, бледное, с закрытыми глазами; лицо обвито чёрными телами. Рот открывался, закрывался; бормотание шло оттуда.

Он моргнул. Посветил снова. Только змеи. Никакого лица. Ладно. Только змеи.

Вышел из подвала быстро, не оглядываясь. Шёпот за спиной стал громче; Руслан уже различал слова — не понимал, но различал. Это была не просто игра случая. Кто-то говорил. Кто-то обращался к нему.

Захлопнул дверь. Прислонился спиной. Дышал как-то тяжело, не очень-то спокойно.

Тамара Ивановна ждала на лестнице.

— Видели? — спросила она.

Руслан кивнул.

— Вызову специальную службу. Герпетологи, дератизация, всё такое. Санузел не используйте до утра.

В машине закурил. Руки дрожали — нехорошо это. Звонит Марине; она уже ушла, отвечает автоответчик. Начал было что-то говорить. Остановился. Что он вообще скажет? Что видел лицо в канализации? Нет. Не скажет он это.

Домой. Однушка на пятом этаже, хрущёвка старая. Разделся, в ванную умыться. Открыл кран. Вода текла обычно — прозрачная, холодная, нормальная вода.

Потом услышал звук.

Из унитаза.

Тихий, ритмичный, просительный. Бормотание. То самое.

Руслан медленно повернулся. Крышка унитаза была опущена; из-под неё тянулась тонкая струйка чего-то тёмного, стекала на кафель. Вода была чёрная. Или не вода вообще.

Подошёл ближе. Встал над унитазом. Бормотание стало отчётливым — он слышал слова, и каким-то образом, почему-то, понимал их. Голос просил. Умолял. Говорил: «Открой. Выпусти. Я жду так давно. Пятьсот лет ждала. Они сожгли моё тело, но я ушла в воду. Живу в воде. Открой».

Руслан стоял. Не двигался. Рука сама потянулась к крышке; вот просто сама, без его участия.

Свет погас. Полная тьма. И в этой тьме что-то холодное, мокрое обвилось вокруг лодыжки.

Свет вспыхнул. Три секунды спустя. Мигнул и загорелся. Руслан стоял один. На ноге ничего нет. Унитаз закрыт. Пола чистый.

Выбежал из ванной, дверь закрыл. На кухне сел. Просидел до утра; не спал, не двигался.

Утром звонит в УК, просит направить кого-то другого на Рабочую. Сказал, что заболел. Потом звонит Тамаре Ивановне; узнать, как ночь прошла.

Номер не отвечает. Дважды звонил, трижды. Ничего. Звонит участковому. Тот перезванивает через час; голос у него какой-то странный.

— Квартира пустая, — говорит участковый. — Вещи на месте, документы, но самого человека нет. Исчезла. И в ванной... там лужа. Огромная, чёрная вода. Воняет кошмарно. На кафеле следы; как будто что-то тащили. К унитазу.

Руслан положил трубку.

Из ванной за закрытой дверью донёсся плеск. Тихий, ласковый. И голос — далёкий, довольный, мягкий — прошептал:

«Ты следующий».