Лента контента

Свеча

О свеча, — тебе ли объяснять,
что за странная привычка у меня:
сидеть впотьмах, ладонями к огню,
и думать — нет, не думать — бормотать

невнятное, никчемное, а впрочем,
важнее не бывает ничего:
о том, как пахнут астры на Ордынке,
когда октябрь — и некуда идти.

Ты, свеча, — ты старше электричества.
Ты помнишь — я не помню, а ты — да:
как Пушкин жег черновики, и дым
вставал столбом, и буквы разлетались —
«Онегин», «вновь», «суетность», «печаль», —
а может, это выдумка. Прости.

Мне свойственно придумывать — особенно
когда темно и тихо, и фитиль
потрескивает, будто разговор
с самой собой — вполголоса, с запинкой,
с той честностью, которая при свете
неуместна, как зонтик в январе.

О свеча! Как славно, что ты не осудишь.
Что ты горишь, не спрашивая — для чего;
что воск стекает медленно, как память,
и застывает. И — вот так — готово:
скульптура ночи. Маленький итог
большой бессонницы. Благодарю. Усни.

А я еще посижу. Мне не привыкать.
Мне нравится вот эта тишина,
вот этот запах — теплый, восковой —
и тень моя на стенке, как подруга,
единственная, что не уходила.
В отличие от прочих. От живых.

Но ты, свеча, — ты тоже ведь уйдешь.
Ты догоришь к рассвету — и останусь
одна, с огарком, с лужицей на блюдце,
с тем утренним — безжалостным — лицом
Ордынки, где фонарь уже не нужен,
где дворник мел — и вымел все: и астры,
и ночь мою, и разговор с тобой.

Свеча в феврале
(в стиле Беллы Ахмадулиной)

Я вышла в февраль — не по делу, не к сроку,
а просто — свеча догорала в руке.
Мне было дано — по какому-то року —
идти одиноко по белой реке.

Снег падал — не снегом, а чем-то иным,
похожим на совесть, на старую тайну.
Я шла, окружённая светом ночным,
и было во мне — ожидание крайне.

О, эта привычка — дружить с тишиной,
с ней чай распивать, ей читать свои строки!
Она мне кивает: побудь же со мной,
мы обе с тобой одиноки и строги.

Как странно: я чувствую нежность к вещам —
к подсвечнику, к чашке, к перу на конверте.
Они так верны нашим лёгким плечам,
когда мы стоим на пороге бессмертья.

Февраль. И на улице — белая мгла,
и пахнет весною, ещё невозможной.
А я всё иду, и свеча так мала,
но свет её — точный. И свет её — сложный.

Мне кажется: дружба — важнее всего.
Важнее таланта, важнее удачи.
Когда человек отдаёт естество
другому — он больше себя. Он — иначе.

И вот я стою у чужого окна,
и вижу: там кто-то склонился над книгой.
И свечка моя — догорела. Она
зажглась в том окне золотистой интригой.

Так странно. Я шла — чтобы свет свой отдать.
Но свет, оказалось, — не гаснет, а множится.
И нечего больше бояться и ждать.
Февраль. И всё — сбудется. Всё — образуется.