Лента контента

Киммерийский полдень

Земля лежит — распластанная, бурая,
Как тело зверя, спящего в пыли.
Холмы — горбы. И солнце, слепо-хмурое,
Вжигает в камни памяти земли.

Здесь скифы пили кислое кобылье,
Здесь генуэзцы строили свой торг.
Остатки стен — как выбитые крылья.
И каждый камень помнит чей-то вторг.

Язык Киммерии — не буквы. Это: глина,
Сухая полынь, ящерица, зной.
Всё, что случилось здесь — от скифа до грузина
С арбой — впечатано в рельеф земной.

Я поднимаюсь на Карадаг — пешком,
Один, в июле, по тропе козлиной.
Внизу — залив. Блестит. Не молоком —
Скорее ртутью. Или паутиной

Из олова. Залив меняет цвет
По пять раз в час — и каждый цвет — эпоха.
Вот — бронза (это греки). Вот — рассвет
(Это — никто; это — до человека — плохо

Переводимый свет). А вот — багрец.
Это — война. Их было столько — войн,
Что берег весь — как стёртый багрянец
Под слоем пыли. Тих. Спокоен. Волн

Почти не слышно. Полдень. Ни движенья.
Тень ушла под камень — как змея.
И цикады — мелкий древний пламень —
Ведут свой разговор, не зная края, дня.

О том, что было до людей. И будет —
После. Когда последний минарет
Рассыплется — и ветер всё остудит,
И камню скажет: «Ты — и есть ответ.

Ты — и есть память. Не нужны скрижали.
Не нужны книги. Ты — один — весь текст».
И камень промолчит. Как и молчали
Все камни — от начала. До конца. И — без.