Лента контента

Каждую ночь ровно в три часа я слышу его шаги в коридоре. Мягкие, осторожные, словно он боится меня разбудить. А потом — скрип половицы у моей двери и долгая, мучительная тишина. Я знаю, что он стоит там. Чувствую его взгляд сквозь дерево.

И каждую ночь я задаю себе один вопрос: почему я не боюсь?

Почему жду этих шагов, как другие ждут рассвета?

***

Всё началось три месяца назад, когда я переехала в этот дом на окраине города. Старинный особняк с витражными окнами и скрипучими лестницами — идеальное место для художницы, ищущей вдохновение. Риэлтор предупредила, что дом «со своей историей», но я только рассмеялась. Истории — это то, чем я живу.

Первую неделю всё было тихо. А потом началось.

Три часа ночи. Шаги. Остановка у двери. Тишина.

Я вызывала полицию. Дважды. Они обыскали каждый угол, от подвала до чердака. Никого. Замки целы, окна закрыты. «Старый дом, — пожал плечами офицер. — Дерево расширяется и сжимается. Обычное дело».

Но я знала, что это не дерево.

Дерево не пахнет сандалом и дымом.

Дерево не дышит.

***

На вторую неделю я перестала спать. Сидела в кровати, обхватив колени руками, и ждала. Три часа. Шаги. Остановка. И впервые — голос.

«Не бойся».

Низкий, глубокий, с лёгким акцентом, который я не могла определить. Слова просочились сквозь дверь, как дым сквозь щели.

«Кто ты?» — мой голос дрожал.

Молчание. А потом — удаляющиеся шаги.

На следующую ночь я нашла у двери белую розу. На третью — записку. Всего два слова, выведенных каллиграфическим почерком: «Скоро увидимся».

***

Я должна была уехать. Любой разумный человек уехал бы. Но каждый вечер, когда солнце тонуло за горизонтом, во мне просыпалось что-то странное. Предвкушение. Жар в груди. Желание узнать, увидеть, прикоснуться.

Я начала оставлять ему записки в ответ.

«Кто ты?»

Утром под дверью: «Тот, кто помнит».

«Что ты помнишь?»

«Тебя».

Моё сердце пропустило удар.

«Мы встречались раньше?»

«В другой жизни. В других жизнях».

***

Я искала информацию о доме. Часами просиживала в архивах, листала пожелтевшие документы, разглядывала старые фотографии. И нашла.

Семья Верховских владела этим домом с 1890 года. Последний наследник — Александр Верховский — исчез в 1923 году при странных обстоятельствах. Ему было двадцать восемь. На единственной сохранившейся фотографии — высокий мужчина с тёмными волосами и глазами цвета зимнего неба.

Рядом с ним стояла женщина.

Моё лицо.

Другое имя, другая эпоха — но мои черты, моя улыбка, мой взгляд.

Подпись гласила: «Александр и Елизавета Верховские, 1922 год».

Год до его исчезновения.

***

Этой ночью я не стала ждать. Когда часы пробили три, я сама открыла дверь.

Он стоял в коридоре — высокий, бледный, прекрасный. Одет в старомодный костюм, волосы зачёсаны назад. И глаза — те самые глаза с фотографии — смотрели на меня с такой болью и нежностью, что я забыла, как дышать.

«Лиза», — выдохнул он.

«Меня зовут Анна».

«Сейчас — да». Он сделал шаг ко мне, и воздух вокруг него заколебался, как над раскалённым асфальтом. «Но ты всегда возвращаешься ко мне. Всегда находишь этот дом. А я... я всегда жду».

«Что случилось в 1923 году?»

Тень пробежала по его лицу. «Я сделал выбор. Чтобы остаться. Чтобы дождаться тебя, сколько бы времени ни прошло».

«Ты... призрак?»

«Я — обещание». Он протянул руку, и его пальцы коснулись моей щеки. Холод и жар одновременно. «Я обещал, что найду тебя в любой жизни. И нашёл».

***

Мы стояли так целую вечность — или одно мгновение. Его прикосновение было реальным, осязаемым, и в то же время сквозь него я видела лунный свет, падающий из окна.

«Почему только ночью?»

«Днём границы слишком плотные. Ночью... ночью я могу прорваться. Ненадолго». Его голос дрогнул. «Каждую ночь я прихожу, чтобы убедиться, что ты здесь. Что я не потерял тебя снова».

«Снова?»

Он отвёл взгляд. «Ты умерла в 1923 году. Через месяц после нашей свадьбы. Болезнь. Врачи ничего не смогли сделать».

Моё сердце сжалось от чужой — и одновременно моей — боли.

«И ты...»

«Я нашёл способ остаться. Между мирами. Не живой и не мёртвый. Просто... ожидающий».

***

Он приходит каждую ночь.

Иногда мы говорим часами — о прошлом, которое он помнит, а я только чувствую. О жизнях, которые я прожила, не зная, что каждая вела меня обратно к этому дому. К нему.

Иногда он просто держит меня за руку, и его холодные пальцы переплетаются с моими, пока за окном светает.

Иногда я просыпаюсь с ощущением поцелуя на губах — лёгкого, как прикосновение зимнего ветра.

Мои друзья думают, что я сошла с ума. Может, так и есть. Какая разница, если безумие — это единственный способ быть с ним?

***

Вчера он сказал то, что изменило всё.

«Есть способ». Его глаза горели странным огнём. «Я искал сто лет. И наконец нашёл. Способ вернуться. По-настоящему».

«Какой?»

«Ты должна будешь сделать выбор». Он взял мои руки в свои. «Если ты согласишься... я смогу остаться. В твоём мире. Навсегда».

«Что за выбор?»

Он замолчал. А потом произнёс слова, от которых моя кровь застыла и вскипела одновременно:

«Ты должна будешь умереть. На одну ночь. Всего на одну ночь. А потом — вернуться. И забрать меня с собой».

***

Сегодня я стою у окна и смотрю, как луна восходит над крышами. Скоро три часа. Скоро я услышу его шаги.

И мне нужно будет дать ответ.

Доверяю ли я ему настолько? Человеку — или тому, кем он стал — которого знаю всего три месяца? Или сто лет? Или вечность?

Моё сердце бьётся так громко, что заглушает тиканье часов.

Я не знаю, что выберу.

Но я знаю одно: когда он войдёт этой ночью, я не смогу сказать «нет».

Потому что некоторая любовь сильнее смерти.

А некоторая смерть — это только начало.