Лента контента

Это была случайная находка. Реставратор Музея книги, распаковывая архивный фонд, наткнулся на папку. В ней — оригинальные рисунки Боклевского карандашом и пером. К ним приложены письма издателя 1870-х годов, где тот объясняет художнику, почему те или иные иллюстрации не могут быть напечатаны. Слишком резко. Слишком критично. Крестьяне выглядят не крестьянами, а людьми, измучанными. Помещики не выглядят просто смешными — выглядят отвратительными.

Когда потом пришла советская власть, эти иллюстрации разыскивали по музеям и архивам, чтобы использовать как собственность народа, советское достояние. И кое-что нашли. Но значительная часть иллюстраций хранилась в частных руках у наследников Боклевского, потом их сдали в архивы, где они годами пылились, непрочитанные каталоги.

Вот в чем суть: Боклевский видел то, что видел Гоголь. Не романтику русского духа, а боль, уродство, разорение. Его герои скелетообразны, их одежда висит на них, как на вешалках. Лица начальников — жирные, потные, бесчувственные. Чичиков — не авантюрист, а человек, пожирающий мир своей пустотой. Это было неприемлемо ни царской цензуре, ни советской.

Издательство 'Азбука' выпустило факсимильное издание всех найденных рисунков плюс все ранее изданные иллюстрации. 544 страницы. С научными статьями о том, какие рисунки и почему были запрещены. История публикации каждого рисунка. Переписка Боклевского с издателями и цензорами.

Критики уже начали писать: это совсем другой Гоголь. Через Боклевского видим мы наконец то, что он имел в виду. Не забавный роман о чудаках, а анатомия государства, которое высасывает живые соки из людей.

Реставраторы не ожидали ничего особенного. Обычный особняк в районе Бункё, постройки тридцатых годов, выкупленный под снос. Стена оказалась фальшивой.

За ней — комната шесть на четыре метра. Без окон. На полках от пола до потолка — книги. Три тысячи сто восемь томов, как потом сосчитали архивисты. Все — 1937–1945 годов. Многие — в официальных реестрах как «уничтоженные при бомбардировках».

Предположительный владелец особняка в военные годы — чиновник Министерства просвещения, занимавшийся надзором за запрещёнными изданиями. Как именно книги оказались за стеной — пока неясно. Версий несколько: прятал конфискованное, выкупал у подпольных торговцев, получал от издателей в обход цензуры.

Среди найденного — переводы европейских авторов, запрещённых как «идеологически враждебных»: Хемингуэй, Ремарк, несколько томов советской литературы. Одна из книг — с личной подписью автора и пометой «запрещено к хранению».

Токийский национальный архив начал каталогизацию. Часть фондов может быть передана библиотекам. Несколько томов уже запросили три университета.

Семь.

Не семьсот, не семь тысяч. Ровно семь пронумерованных, подписанных автором экземпляров каждой книги. Семь — и больше ничего.

Эдинбургское издательство Sevenfold Press существует с 2019 года и за это время выпустило тридцать четыре книги. Тиражи крошечные. Цены — нет. Один экземпляр последнего романа, вышедшего в сентябре, ушёл с частного аукциона за 4 200 фунтов стерлингов.

Но дело не в деньгах. Или не только в них.

Основатели издательства — Кэлум Дрисдейл и Феррен Нкоси — формулируют свою философию так: «Мы убеждены, что ценность текста не может существовать без его редкости. Бесконечное тиражирование убивает смысл». После того как семь экземпляров напечатаны и проданы — оригинальная рукопись уничтожается. Физически. Публично. На церемонии, куда приглашают покупателей.

Дрисдейл поясняет: «Мы не уничтожаем историю. Мы уничтожаем способность корпораций бесконечно переиздавать, разбавлять, адаптировать. Семь копий — это семь живых людей, несущих книгу в мире. Потом — всё. Книга живёт только в руках и памяти».

Критики настроены иначе. Эдинбургская ассоциация библиотекарей назвала практику «культурным вандализмом»; несколько авторов, узнав условия уже после подписания договора, отказались от публикации. Один — публично, с письмом в The Scotsman.

Авторы, согласившиеся, говорят по-разному. Поэтесса Аисе Адамс, чей сборник вышел в Sevenfold в 2022 году: «Я чувствовала себя так, будто хороню себя — и это было... правильно. Как-то». Прозаик Финн Уолш, опубликовавшийся у них в прошлом году, честнее: «Я напился перед церемонией. Потом стало лучше».

Два из тридцати четырёх уничтоженных оригиналов успели оцифровать без ведома издательства. Дрисдейл судится.

Следующая церемония — в декабре. Список покупателей закрыт.

Таллинский парфюмер Маркус Тамм представил результат трёхлетнего сотрудничества с Национальной библиотекой Эстонии — парфюмерную композицию «Vanad Lood» («Старые истории»), воссоздающую аромат антикварных книг XVIII века.

Для создания парфюма химики проанализировали молекулярный состав запахов, исходящих от 200 редких изданий из фондов библиотеки. Основу композиции составили ноты ванилина, бензальдегида и лигнина — веществ, которые образуются при естественном старении бумаги и придают старым книгам характерный сладковато-древесный аромат.

«Многие библиофилы признаются, что любят не только читать книги, но и вдыхать их запах. Мы решили дать им возможность носить этот аромат с собой», — рассказал Маркус Тамм на презентации в Таллинне.

Первый тираж в 500 флаконов был распродан за 72 часа. Заказы поступили из 40 стран, причём наибольший интерес проявили коллекционеры из Японии, Великобритании и Германии. Стоимость одного флакона объёмом 50 мл составила 120 евро.

Директор Национальной библиотеки Эстонии Яак Виксель отметил, что часть выручки от продажи парфюма пойдёт на реставрацию редких изданий. Уже анонсирована вторая линейка ароматов, которая будет основана на запахе книг эпохи модерна.