Лента контента

Достоевский писал за деньги — и вы хотите быть лучше него?

Когда кто-то с презрением цедит «коммерческий автор», я всегда хочу спросить: а вы пробовали написать хотя бы одну книгу, которую купят? Не из жалости, не потому что вы — чей-то знакомый, а потому что текст реально хорош? Потому что за него не жалко отдать деньги? Миф о «чистом искусстве», которое существует вне рынка, — одна из самых вредных иллюзий в истории литературы. И я готов это доказать на конкретных примерах.

Давайте начнём с главного. Фёдор Михайлович Достоевский — тот самый, автор «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания», один из величайших романистов в истории человечества — был хроническим должником. Он проигрывал деньги в рулетку, брал авансы у издателей, которые не мог вернуть, и писал буквально с петлёй на шее. «Игрок» был продиктован стенографистке за 26 дней, потому что по контракту Достоевский терял права на все свои произведения, если не сдаст рукопись вовремя. Двадцать шесть дней. Не вдохновение — дедлайн. Не муза — кредитор. И знаете что? Роман получился блестящий.

Или возьмём Александра Дюма. Человек, который создал д'Артаньяна, графа Монте-Кристо и ещё около шестисот произведений. Дюма платили построчно, и он это знал. Его обвиняли в том, что он раздувает тексты, использует «литературных негров», гонится за тиражами. Всё это правда. И всё это не помешало ему стать одним из самых читаемых авторов за всю историю французской литературы. Его книги переведены на сотню языков и читаются полтора века спустя. А где те «чистые художники», которые его презирали? Правильно — в пыльных сносках академических монографий.

Перенесёмся в Англию. Чарльз Диккенс публиковал романы по частям в журналах — чистый коммерческий формат. Каждый выпуск должен был заканчиваться на интригующей ноте, чтобы читатель купил следующий номер. По сути, Диккенс изобрёл сериальное повествование задолго до Netflix. Он думал о деньгах? Каждый день. Он думал о читателе? Каждую секунду. И именно поэтому «Оливер Твист» и «Дэвид Копперфилд» живы до сих пор — потому что были написаны для живых людей, а не для абстрактной вечности.

А вот вам обратная сторона медали. Знаете, кто не писал за деньги? Маркиз де Сад — аристократ, который мог себе позволить. Результат — тексты, которые представляют интерес разве что для психиатров и историков порнографии. Или граф Лотреамон, написавший «Песни Мальдорора» в полном отрыве от рынка — его оценили через сто лет после смерти, и то в основном сюрреалисты, которые сами были не от мира сего. Отсутствие необходимости зарабатывать текстом — это не свобода. Это часто лицензия на графоманию.

Давайте честно: презрение к деньгам в творчестве — это роскошь. Роскошь, которую могут себе позволить либо наследники, либо те, кто живёт за чужой счёт. Когда Марина Цветаева в эмиграции стирала бельё, чтобы прокормить детей, а по ночам писала стихи — это не было «продажностью». Это был профессионализм высшей пробы: способность создавать великое в условиях, когда мир делает всё, чтобы ты замолчал.

Современный литературный снобизм устроен забавно. Если ты пишешь то, что люди хотят читать, — ты «продался». Если пишешь то, что никто не понимает, — ты «настоящий художник». Стивен Кинг? Фу, масслит. Джоан Роулинг? Детские сказочки. Борис Акунин? Бульварщина. При этом Кинг написал «Сияние» и «Мизери» — психологические шедевры, которые разбирают на университетских семинарах. Роулинг создала мир, в который поверили триста миллионов человек. А Акунин — единственный, кто заставил массового русскоязычного читателя добровольно интересоваться историей XIX века.

Профессионал — это тот, кто умеет делать свою работу хорошо и получать за неё деньги. Хирург, который берёт плату за операцию, — не «продажный». Архитектор, который проектирует дом за гонорар, — не «проститутка от зодчества». Почему к писателям применяется другая логика? Почему литературный труд — единственная профессия, где за желание получить оплату тебя объявляют предателем? Это не романтика. Это инфантилизм.

Есть старая история про Сэмюэля Джонсона, составителя первого толкового словаря английского языка. Когда его спросили, зачем он пишет, он ответил: «Никто, кроме дурака, не писал бы ни для чего, кроме денег». Восемнадцатый век. С тех пор прошло почти триста лет, а мы всё ещё стесняемся признать очевидное: деньги — это не антоним качества. Деньги — это обратная связь. Если за ваш текст платят, значит, он кому-то нужен. А если не платят — может, проблема не в «бездуховности рынка», а в тексте?

Разумеется, есть обратная крайность. Писать исключительно «на потребу» — штамповать одинаковые детективы, клепать романтическое фэнтези по формуле, выдавать по книге в месяц не перечитывая — это тоже не профессионализм. Это конвейер. Настоящий профессионал находит баланс: пишет то, что горит внутри, но делает это так, чтобы читатель загорелся тоже. И да, получает за это деньги. Потому что время, энергия и талант — не бесплатные ресурсы.

Так что в следующий раз, когда кто-то при вас скажет «этот автор пишет ради денег» с таким видом, будто произнёс приговор, — спросите его: а Бальзак? А Джек Лондон, который начал писать, чтобы вырваться из нищеты? А Марк Твен, который до конца жизни гнался за гонорарами, потому что обанкротился из-за неудачных инвестиций? Все они писали за деньги. Все они — великие. И одно другому не только не мешало, но, похоже, помогало. Потому что нет ничего, что так дисциплинирует талант, как необходимость им зарабатывать.