Лента контента

Слушайте!
Я
к этому дубу
зелёному
пришёл
не за сказкой —
за правдой.

Ваш кот учёный —
бюрократ!
Ходит по цепи,
как чиновник по кругу:
направо — рапорт,
налево — доклад,
и ни слова —
ни другу, ни недругу.

Русалка?
Сидит на ветвях?
Слезай,
товарищ-русалка!
Хватит
распускать свой хвост в мечтах —
иди на завод,
тебе что — жалко?

Тридцать три богатыря —
а толку?
Выходят
из моря —
и обратно.
Ни завода,
ни стройки,
ни толка.
Товарищи!
Это — непонятно!

Кащей
над златом
чахнет?
Раскулачить!
Злато —
в общий фонд!
Яйцо, игла, утка, заяц —
цепочка снабжения.
Реорганизовать
на уровне основ!

Яга!
Избу —
на баланс города!
Курьи ножки —
это архаизм и позор.
Построить дом
на четыре этажа —
чтоб народу
удобно
жить в упор!

Лукоморье —
осушить!
Порт — построить!
Дуб — на дрова!
Цепь —
на переплавку!
Кота —
в ликбез!
Пусть учит
алфавит сперва!

Но...
стойте.

Я подошёл
к дубу.
Луна
повисла,
как прожектор.
Кот
посмотрел
мне в глаза.

И я —
я,
горлан,
главарь, —
я,
стоголовый рёв площадей, —
сел
на траву
и замолчал.

Он шёл направо —
и запел.
Негромко.
Просто.
Как умел.

И я —
железный,
каменный,
стальной —
заплакал.

Потому что сказка —
это необходимо.
Как хлеб.
Как воздух.
Как стихи.

Нет, —
больше, чем стихи.
Это то,
без чего
кирпичи —
просто кирпичи,
а дуб —
просто дрова.

Оставьте
лукоморье.
Оставьте
кота.
Оставьте
цепь.

Нам,
орущим
о стали и бетоне,
иногда
нужно просто
сесть на траву
и послушать,
как кот
заводит
песнь.

У лукоморья тот же дуб,
Но ветви клонятся к земле.
Кот учёный тих — не груб,
Он мудр и сед, как тень во мгле.

Давно не ходят корабли
К заветным берегам лукоморья.
Богатыри в туман ушли,
И Черномор исчез — до вскорья.

Русалка спрыгнула с ветвей,
Расправив волос свой зелёный,
Ушла к далёким из морей,
Где ждал рассвет — огромный, сонный.

Избушка ножками вросла
В траву по самое крыльцо.
Яга давно на печь легла,
Устав, прикрыв своё лицо.

Кащей разбил своё яйцо
И преломил иглу устало:
«Бессмертье — тяжкое кольцо.
Мне смертной доли не хватало».

Серый волк давно поседел,
Залёг в овраге у дороги.
И леший в чаще присмирел,
Поджав натруженные ноги.

Лишь кот — всё ходит. Цепь звенит.
Направо — тихая дремота.
Налево — память шелестит
Обрывки сказок и полёта.

В час лунный, в час ночной, глухой,
Когда туман ползёт к дубраве,
Он вспоминает мир живой,
Где жизнь текла по дивной славе:

Там царь Салтан глядел в окно,
Там лебедь пела над волнами,
Там всё, что было так давно,
Ещё живёт — но только снами.

И если ты придёшь сюда —
К дубу с цепью, к морю с пеной, —
Услышишь: шепчет кот тогда
О чём-то вечном и нетленном.

«Не бойся, — скажет, — тишины.
Здесь сказки спят, а не забыты.
Как звёзды — ждут своей весны.
Как корни дуба — все сокрыты».

И дуб качнётся, и вода
Блеснёт серебряной луною.
И цепь споёт о том, что да —
Земля жива живой сказкою своею.