Лента контента

Грёзовое

Я в комнате мечтательно-сиреневой,
где шторы — облака из крепдешина,
вкушаю ананас. И голос северный
звучит мне флейтою — капризной, длинной.

О, грёзофарс! О, вечер элегантный!
Ликёр мерцает в тонкостенном кубке.
Я — гений, я — изысканный, я — странный.
И все мои триумфы — хрупки.

Снежинки за окном — кокетки, жеманницы —
садятся на карниз, как на подмостки.
Я им рукоплещу. Берёзки-странницы
стоят в снегу — прозрачные, как отголоски

какой-то позабытой пьесы.
Впрочем — всё пьеса. Жизнь — партитура сплошь.
И я в ней — то ноктюрн, то — между прочим —
интермеццо. (Когда поймёшь?)

Пусть критик скажет: это чересчур.
Пусть! Я не для газетных рецензентов.
Я раскладываю звуки, как фигур-
ки шахматные. Вне конвентов.

Шампанское. Ноябрь. Камин.
И ты — входящая как строфа — внезапно,
неся озноб и запах мандарин-
ных долек. Лепестково. Нежно. Залпом.

Твой голос — чуть грассирующий — нов
мне каждый раз. Как первая ноябрьская
снежинка. Как мерцание шелков
в витрине. Санкт-Петербургское. Январское.

Мне говорят: поэзия — не торт,
не ананас, не крем-брюле, не устрица.
А я отвечу: именно — десерт!
И — самый лучший. И на лучшей улице.

Всё — грёза. Всё — мерцанье. Всё — каприз.
Бокал мой — пуст. И ананас — доеден.
Но остаётся — грёзоватый бриз
воспоминаний. Сладкий. Бледный.

И этот снег — за окнами — всё тише.
И эта ночь. И этот странный свет.
И я — Поэт. И никого — не выше.
И никого — нежней. Привет.