Лента контента

Ночной автобус шёл по трассе уже четвёртый час. Водитель Семён привык к таким рейсам — тишина, темнота за окнами, редкие огни заправок. В салоне было всего пятеро пассажиров. Или шестеро. Семён не мог вспомнить точно.

Он сверился с путевым листом: пять билетов, пять человек. Но что-то заставляло его снова и снова поднимать глаза к зеркалу заднего вида, всматриваясь в последний ряд, где свет плафона давно перегорел и густела непроглядная тьма.

Первый пассажир — мужчина в деловом костюме — сел ещё на автовокзале. Второй и третья — молодая пара с рюкзаками, явно туристы. Четвёртая — пожилая женщина в цветастом платке, всю дорогу перебиравшая чётки. Пятый — студент в наушниках, голова склонилась к окну, спит.

Пятеро. Семён пересчитал снова. Точно пятеро.

Тогда кто сидит в последнем ряду?

Он моргнул, вглядываясь в зеркало. Темнота в конце салона была какой-то... неправильной. Слишком плотной. Словно там, где должно быть пустое сиденье, было что-то. Кто-то.

Семён тряхнул головой. Тридцать лет за рулём, а такого не случалось. Просто усталость. Просто тени от проезжающих фар.

Но тени не дышат.

Он услышал это совершенно отчётливо — медленный, глубокий вдох. А потом выдох. Долгий, словно кто-то пытался согреть замёрзшие ладони. Звук шёл оттуда, из последнего ряда.

Семён включил верхний свет в салоне. Пассажиры зашевелились, недовольные. Студент поднял голову, сонно щурясь. Женщина в платке что-то пробормотала и крепче сжала чётки.

Последний ряд был пуст.

Конечно, пуст. Семён выдохнул с облегчением. Показалось. Он выключил свет, и автобус снова погрузился в полумрак, разбавленный лишь тусклыми ночниками над передними сиденьями.

Прошло минут двадцать. Семён сосредоточился на дороге — впереди был сложный участок с поворотами. Трасса петляла между холмами, и луна то появлялась в лобовом стекле, то пряталась.

А потом студент закричал.

Крик был коротким, оборвавшимся. Семён ударил по тормозам, автобус дёрнулся. В зеркало он увидел, как парень вжался в угол своего сиденья, глаза — огромные, белые в темноте.

— Там... там кто-то... — студент показывал дрожащей рукой назад, в сторону последнего ряда. — Оно мне на ухо... прямо на ухо...

Он не договорил, захлебнувшись собственным дыханием.

Мужчина в костюме обернулся, раздражённо хмыкнул.

— Молодой человек, вы напугали всех. Что случилось?

— Голос. Там был голос. Он спросил... — студент замолчал, словно ему было страшно произнести это вслух.

— Спросил что? — пожилая женщина подалась вперёд, чётки замерли в её пальцах.

Студент сглотнул.

— Спросил, какая у меня остановка.

В автобусе стало очень тихо. Семён почувствовал, как холодок пробежал по спине. Обычный вопрос. Безобидный. Но то, как его произнесли — или то, откуда он прозвучал — превратило его в нечто пугающее.

— Я выйду, — студент уже вскочил, хватая свой рюкзак. — Остановите. Здесь. Сейчас.

— До ближайшего посёлка ещё сорок километров, — попытался возразить Семён.

— Мне всё равно. Выпустите меня.

Семён остановил автобус на обочине. Студент буквально вылетел в ночь, не оглядываясь. Его фигура быстро растворилась в темноте — он бежал в сторону, откуда они приехали.

Семён закрыл двери. В салоне осталось четверо.

Он снова посмотрел в зеркало.

В последнем ряду кто-то сидел.

Семён видел это совершенно ясно — силуэт. Не тень, не игра света. Фигура, очертания головы, плеч. Оно сидело, чуть наклонившись вперёд, словно к чему-то прислушиваясь.

Но когда Семён включил свет — снова никого.

— Господи, — прошептала женщина в платке. Она тоже смотрела назад. — Господи, храни нас.

Туристы переглянулись. Девушка прижалась к своему спутнику.

— Может, поедем уже? — голос мужчины в костюме звучал нарочито спокойно, но Семён заметил, как тот стиснул ручку портфеля.

Семён повёл автобус дальше.

Следующие полчаса прошли в напряжённой тишине. Никто не спал. Все сидели, уставившись в окна или на собственные колени. Семён ловил себя на том, что избегает смотреть в зеркало.

А потом погас один из ночников.

Тот, что над молодой парой. Просто щёлкнул и погас. Девушка тихо вскрикнула. Её парень полез в карман за телефоном, чтобы включить фонарик.

Телефон не работал.

— Чёрт... разрядился, что ли? — он тряс его, нажимал кнопки.

Женщина в платке достала свой — старую раскладушку. Экран мигнул и погас.

Один за другим гасли ночники. Передний. Средний. Последний.

Темнота наползала с задних рядов, медленно, неумолимо.

И в этой темноте Семён снова услышал дыхание. Ближе, чем раньше. Гораздо ближе.

— Какая у вас остановка?

Голос прозвучал прямо за его спиной. Тихий, вкрадчивый, с едва уловимым присвистом на шипящих. Не мужской и не женский. Никакой.

Семён не обернулся. Руки вцепились в руль так, что побелели костяшки. Автобус продолжал двигаться — пятьдесят, шестьдесят, семьдесят километров в час.

— Какая у вас остановка? — повторил голос. Терпеливо, почти ласково.

Позади кто-то всхлипнул — кажется, девушка-туристка.

— Конечная, — выдавил Семён. Его голос был хриплым, чужим. — Моя остановка — конечная.

Пауза.

А потом — смех. Тихий, сухой, похожий на шорох бумаги.

— Все так говорят, — прошептал голос. — Сначала.

Свет фар выхватил из темноты дорожный знак: до посёлка три километра. Семён давил на газ, молясь богам, в которых никогда не верил.

Впереди показались огни — фонари, окна домов, заправка. Жизнь.

Автобус влетел на остановку, и Семён распахнул двери, даже не заглушив двигатель.

— Выходим! Все! Быстро!

Пассажиры не заставили себя упрашивать. Они выскакивали в ночь, не разбирая дороги, не хватая вещи. Мужчина в костюме потерял портфель, но даже не обернулся.

Семён выходил последним.

Он уже стоял одной ногой на ступеньке, когда услышал:

— До встречи. На конечной.

Он не обернулся. Выпрыгнул и бросился прочь от автобуса, к свету заправки, к людям, к теплу.

Автобус остался стоять с открытыми дверями, светя фарами в никуда.

***

Семён уволился на следующий день. Не объясняя, не прощаясь.

Новый водитель — молодой парень, только после училища — принял его рейс. Ночной. По той самой трассе.

Он вернулся под утро, бледный, с трясущимися руками.

— В последнем ряду... — начал он, но диспетчер только отмахнулся.

— Знаю. Там лампочка перегорела. Третий месяц собираемся починить.

— Нет. Там кто-то сидит.

Диспетчер поднял глаза.

— Пассажир?

— Не знаю, — парень говорил медленно, подбирая слова. — Оно спросило... спросило про мою остановку.

Диспетчер молчал долго. А потом открыл ящик стола и достал пожелтевшую тетрадь.

— Семнадцатый, — сказал он тихо. — Ты семнадцатый водитель, который это говорит.

— И что? Что это значит?

Диспетчер перевернул страницу тетради, показывая список имён. Некоторые были зачёркнуты.

— Те, кто зачёркнут — они назвали свою остановку.

Парень смотрел на список. Семнадцать имён. Одиннадцать зачёркнутых.

— А остальные?

— Остальные ответили правильно.

— Как? Как правильно?

Диспетчер закрыл тетрадь.

— Никто не знает. Каждый сам догадывается.

Он посмотрел парню в глаза.

— Ты догадался?

Парень не ответил. Он вышел из диспетчерской и пошёл к автобусу — проверить, на месте ли его термос.

В салоне было пусто.

Но на сиденье в последнем ряду лежал свежий билет.

Без даты. Без маршрута.

Только одно слово, выведенное выцветшими чернилами:

«Конечная».