Лента контента

Прошло, пожалуй, лет шесть, а может, семь — никто в Сент-Питерсберге не умеет считать так точно, как умеют, скажем, в Нью-Йорке, и слава Богу. В один прекрасный июньский день, когда Миссисипи лежала такая ленивая и блестящая, словно кто-то вылил на нее ведро жидкого солнца, по главной улице нашего городка шел человек.

Человек этот был в новых сапогах. Сапоги скрипели. И не просто скрипели — они скрипели с достоинством, как скрипят сапоги человека, который твердо решил кем-то стать, и не позже четверга.

Это был Том Сойер.

Извольте: Том Сойер, двадцати лет с небольшим, в жилете кофейного цвета, с цепочкой от часов через все пузо (часов в кармане, впрочем, не было — цепочка была одолжена у Бена Роджерса до субботы под честное слово), с самой серьезной физиономией, какую он только сумел соорудить за всю свою предыдущую жизнь.

Том Сойер шел выдвигаться в мэры.

Гек Финн плелся за ним шагах в трех, угрюмо жуя соломинку и время от времени сплевывая в пыль с таким мрачным звуком, с каким обыкновенно плюет человек, которого ведут вешать.

— Том, — сказал он наконец. — Том, я тебе в последний раз говорю: пусти меня обратно.

— Не пущу.

— Том, ну какой из меня помощник кандидата?

— Лучший в округе.

— Я в башмаках хожу третий день. У меня правая нога думает, что ее посадили в тюрьму, а левая — что ее повесили.

— Привыкнут, — сказал Том не оборачиваясь. — Башмаки — это, Гек, как образование. Сначала жмут, а потом — раз, и ты в Конгрессе.

— Я не хочу в Конгресс.

— Тебя никто и не спрашивает, хочешь ли ты в Конгресс. Ты, Гек, должен сначала захотеть в Конгресс, а потом я тебя спрошу.

Гек на это плюнул так выразительно, что соломинка вылетела изо рта вместе со слюной, и оба пошли дальше молча.

Дело было вот в чем.

Неделю назад в городе скончался мистер Доббинс — нет, не учитель Доббинс, тот скончался еще раньше и при обстоятельствах, о которых неудобно вспоминать в приличном обществе, — а другой Доббинс, мэр, старый, обстоятельный, с бакенбардами, как у моржа. Скончался он легко, во сне, и оставил после себя три долговых расписки, черного кота по кличке Адмирал и вакантное кресло первого лица в городе. На кресло немедленно нашлись три охотника: судья Тэтчер (по родству), аптекарь Робинсон (по убеждению, что лекарства должны подорожать) и мистер Финнеган, державший новую лесопилку (по причине того, что у него была лесопилка, а у других — нет).

Том, узнав об этом из газеты «Сент-Питерсбергский вестник», сложил газету вчетверо, сунул в карман и сказал тете Полли:

— Тетя, я иду в мэры.

Тетя Полли уронила половник.

— Том Сойер, — сказала она тем особенным голосом, которым говорила всегда перед тем, как взяться за тапочку, — Том Сойер, ты понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Понимаю, тетя. Я иду в мэры. Город нуждается в свежем человеке.

— Город нуждается в порке свежего человека, — сказала тетя Полли. — Особенно — этого свежего человека.

Но Тому уже стукнуло двадцать, и тапочка, увы, была более не указом. Он поклонился, забрал у Сида завтрак (Сид как раз отворачивался к окну, и завтрак сам собой переехал к Тому) и отправился искать Гека.

Гек спал на сеновале у вдовы Дуглас. Том растолкал его.

— Гек, — сказал он торжественно, — мне нужен помощник. Я плачу пятьдесят центов в неделю и обещаю свободу от мытья ушей.

— Свободу — это хорошо, — отвечал Гек, не открывая глаз. — А чего делать?

— Стоять рядом со мной и согласно кивать.

— Это я могу, — сказал Гек. И снова заснул.

И вот теперь они шли по главной улице — Том впереди, в новых сапогах, и Гек сзади, с физиономией человека, понявшего, что он продешевил.

У здания городского совета уже собралась небольшая толпа. Народ в Сент-Питерсберге, надо отдать ему должное, всегда собирается заранее: на пожар — до пожара, на похороны — до похорон, а на выборы — за неделю. Судья Тэтчер стоял на крыльце и говорил речь. Речь была про устои. Устои, по словам судьи, шатались. Не сильно, но шатались. И только он, судья Тэтчер, знает, какой именно гвоздь и в какое именно место надо вколотить.

Том дослушал. Потом снял шляпу — он специально шел в шляпе, чтобы было что снять, — поднялся на крыльцо и сказал:

— Господа.

Толпа повернулась.

— Господа, — сказал Том еще раз, потому что в первый раз получилось тихо. — Уважаемый судья говорит про устои. Это правильно. Устои — вещь хорошая. Но я вам, господа, скажу простую вещь: устои без мальчишек — это просто доски.

Толпа задумалась.

— Кто, — продолжал Том, входя во вкус, — белил забор тетушки Полли в позапрошлом году?

— Ты белил! — крикнул кто-то.

— А кто, — Том ткнул пальцем, — кто на самом деле белил?

Толпа загудела. Каждый второй вспомнил, как именно он сам белил тот забор. Каждый первый вспомнил, что у него до сих пор где-то лежит та самая щепка, что он на этом заборе оставил.

— Вот, — сказал Том торжественно. — Город построен мальчишками. А кем управляется — стариками. Это, господа, надо поправить. Я предлагаю себя.

Гек сзади согласно кивнул. Так согласно, что у него с головы свалилась шляпа.

Тут из толпы вышла Бекки Тэтчер.

Она выросла за эти годы и стала такая, что Том на секунду забыл, зачем он сюда пришел. Она стояла, прищурившись на солнце, и держала в руках свернутый веер. И сказала она негромко, но так, что услышали все:

— Том Сойер. А ты женишься на мне, если станешь мэром?

В толпе ахнули.

Том открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Сапоги его перестали скрипеть с достоинством и начали скрипеть как-то неуверенно, будто и они тоже не знали ответа.

— Бекки, — сказал он. — Бекки, это, понимаешь… это политический вопрос.

— Прекрасно, — сказала Бекки. — Тогда я голосую за судью Тэтчера.

И ушла.

Гек сзади ахнул, поднял шляпу и сказал:

— Том, ты, кажется, только что проиграл выборы.

Том долго смотрел Бекки вслед. Потом снова надел шляпу. Сошел с крыльца. Подошел к Геку.

— Гек, — сказал он. — А поехали обратно на остров Джексона.

— Сейчас? — спросил Гек.

— Сейчас.

— А сапоги?

— Сапоги, — сказал Том задумчиво, — сапоги мы продадим Бену Роджерсу. Вместе с цепочкой. А на вырученное купим лески.

И они пошли — Том впереди, Гек сзади, — по пыльной улице, мимо толпы, мимо судьи, мимо крыльца, мимо всей этой республиканской суеты, к реке. Сапоги Том снял уже на углу. И с каждым шагом ступал все легче. И к тому моменту, когда они дошли до пристани, у Тома Сойера на лице было выражение человека, который чудом избежал чего-то очень страшного.

Какого именно — он и сам еще не знал.

Но очень страшного. Это точно.

Шесть месяцев в Индии убедили Гека Финна в одном простом факте: цивилизация — это лучший способ испортить человека. Он лежал под монстерой на веранде отеля в Бомбее, читал письма от Тома Сойера, в которых тот описывал жизнь богатого школьника-фантазёра в Сент-Питерсбурге, Миссури, и думал о том, что всё в этом мире в конце концов становится скучным. Даже сокровище. Даже свобода, если её слишком много.

Первое письмо он получил через два месяца. Том писал о том, что стал помощником шерифа, и это было, конечно, полная ерунда — Том никогда в жизни не был помощником никого. Но письмо было красиво описано. Том описывал задержание коноскрада, погоню на лошадях, судебное заседание, на котором судья едва не упал со своего кресла от смеха над речью защиты. Гек знал, что половина этого выдумано, а вторая половина была такой драматизирована, что стала полуправдой, или четвертьправдой. Но письмо было хорошо написано, и Гек переживал, что он скучает по мальчику.

Онак вернулся в Америку через год. Не потому, что соскучился, и не потому, что сокровище закончилось — у Гека было достаточно денег на весь оставшийся век, если бы он жил скромно, и скромно жить в возрасте двадцати четырёх лет было для него той радостью, потому что в этом возрасте люди обычно занимались глупостями, а Гек давно перешагнул через глупость в сторону сознательного выбора не делать эту глупость. Он вернулся потому, что понял что-то простое: деньги — это скучно, а приключения, по крайней мере американские приключения, это было что-то другое.

Том встретил его в доках Мемфиса. Том выглядел как человек, который нашёл своё место в мире. Усы (которые он с огромным трудом вырастил, судя по слегка неровному виду), светлый костюм, часы на цепочке, которую Том доставал каждые пять минут, чтобы проверить время. Гек захотел рассмеяться, но вместо этого просто протянул руку. Том не пожал её, он обнял Гека, и это было совершенно неправильно для взрослого мужчины, но это был Том, и для Тома это было совершенно правильно.

«Ты вернулся», — сказал Том.

«Я вернулся», — согласился Гек.

«И богатый».

«И богатый».

«Скучно?»

«Окончательно».

Том привёл его в дом, который собрал сам, на деньги, которые он заработал честным трудом (по его словам, хотя Гек был уверен, что там было немного мошенничества). В доме была комната, которую Том подготовил для Гека. Стол, кровать, письменный стол (на котором лежала стопка старых номеров журнала с приключениями, в которых, очевидно, были рассказаны их прошлые подвиги, но сильно изменённые, потому что реальность была слишком скучной для публики). И на столе было письмо.

Письмо от старика Джексона, того самого негра, который когда-то помогал им с рекой. Джексон к этому моменту был свободным (после войны, разумеется), и он писал, что у него есть кое-что, что может заинтересовать Гека и Тома. Какой-то остров, где якобы зарыто большое сокровище. Большее, чем то, которое они нашли.

Гек посмотрел на Тома. Том смотрел на Гека. Ни один из них не улыбался. Они оба знали, что это была либо полная выдумка, либо опасность, либо что-то третье, чтo они не могли предугадать. И это было чудесно.

«Когда мы едим?» — спросил Гек.

«Завтра на рассвете», — сказал Том. — «Я уже приготовил лодку».

То ночью они говорили о Южной Америке, об Африке, о Европе, о том, что Гек видел, о том, что Том выдумал в его отсутствии. Они ели консервированный персик, который казется, был от Индии, потому что Гек его принёс. Они пили плохой виски, потому что в провинции не было хорошего. И где-то в четыре часа утра они уснули, рядом друг с другом, как когда-то спали на плотах, и это был самый обычный, скучный, прекрасный способ провести ночь перед новым приключением.

Сокровище, конечно, не было никаким сокровищем. Это был сундук с письмами. Письмами от людей, которых они спасали, которых они трогали, которые писали им благодарности, признания в любви, просьбы о помощи, исповеди в том, чтo сделали с жизнью, которую они получили благодаря двум сумасшедшим мальчикам из Миссури. И вот эти письма, эти бумаги с чернилами, стёртые годами, были больше, чем любое золото в мире. Потому что это было доказательством того, что они жили не впустую. Что их приключения имели значение.

Гек и Том сидели на пещерном полу, читая письма при свете фонаря. И оба понимали, что эту историю никто не напишет. Никто не поверит. Потому что правда всегда более странна, чем выдумка, и люди любят выдумки, потому что выдумки понять легче.

«Мы напишем об этом?» — спросил Гек.

«Нет», — сказал Том. — «Мы просто возьмём ещё одну лодку и поплывём дальше. Это лучше».

И они так и сделали. Потому что в конце концов, что такое сокровище, если ты не можешь поделиться им с кем-то, кого любишь, и не можешь забыть о нём, потому что память — это единственное сокровище, которое не ржавеет, не крадётся и не исчезает в реке.

Продолжение «Приключений Тома Сойера» Марка Твена

Глава, которую автор, вероятно, выбросил из лени

Том Сойер учредил тайное общество в среду, потому что среда — единственный день, когда тётя Полли уходила к миссис Харпер обсуждать грехи молодого поколения достаточно надолго, чтобы молодое поколение успело нагрешить по-настоящему.

Общество называлось «Рыцари Миссисипи». Том потратил на название два дня и исписал четыре аспидных доски, прежде чем остановился на этом варианте. Были отвергнуты: «Кровавая Рука» (слишком похоже на банду Мэффа Поттера), «Чёрные Мстители Полуночи» (Гек сказал, что не выговорит) и «Тайный Орден Острова Джексона» (Джо Гарпер обиделся, что остров назван не в его честь, хотя остров был назван не в честь вообще никакого Джо и никакого Гарпера, но попробуй объясни это Джо Гарперу).

Место заседания — пещера над рекой. Не та пещера, большая, в которой Том чуть не помер и стал знаменит. Другая. Маленькая, на троих тесная, на шестерых — невозможная. Но Том считал, что в этом весь смысл: настоящие тайные общества и должны заседать в невозможных местах, иначе какая же тайна.

Члены общества:

Том Сойер — Великий Магистр.
Гек Финн — Главный Разведчик (должность придумана специально, потому что Гек отказался быть Казначеем: «У меня ж нет ни цента, Том, какой из меня козначей»).
Джо Гарпер — Хранитель Печати (печати не было, но это Тома не смущало).
Бен Роджерс — Оружейный Мастер (при нём имелась рогатка и перочинный нож с одним сломанным лезвием).
Билли Фишер — Летописец (Билли не умел писать, но был единственным, кто согласился на эту должность).
Маленький Томми Бёрнс — Страж Ворот (ворот не было, и Томми это устраивало).

Первое заседание началось с клятвы. Том написал её на бересте угольком — бумагу он принципиально не признавал, считая её изобретением для скучных людей.

«Клянусь кровью и честью, — читал Том при свете огарка, воткнутого в бутылку, — что буду верен Рыцарям Миссисипи до гроба и после гроба. Что не выдам тайн общества ни под какой пыткой, включая порку. Что буду сражаться с врагами ордена, кто бы они ни были. Подпись — кровью».

— Чьей кровью? — спросил Гек.

— Своей, разумеется, — сказал Том.

— А много надо?

— Каплю.

— А если не пойдёт кровь?

— Пойдёт. Уколешь палец — и пойдёт.

— А если палец грязный?

— Гек!

— Ну я ж спрашиваю.

Укололись все, кроме Маленького Томми Бёрнса, который при виде крови сел на землю и заплакал. Том хотел исключить его из ордена за трусость, но Гек заступился: «Он маленький, Том. Его кровь ещё не готова». Том не знал, что это значит, но формулировка показалась ему достаточно торжественной, и он согласился.

После клятвы перешли к пирогу. Пирог был украден у тёти Полли — вишнёвый, с решётчатой корочкой, ещё тёплый. Том нёс его под рубахой и сильно помял, но это не сказалось на вкусе. Ели руками. Гек ел двумя руками.

— Теперь, — сказал Том, вытирая рот рукавом, — план.

— Какой план? — спросил Бен Роджерс.

— Вот именно! — сказал Том таким тоном, будто Бен только что произнёс нечто глубокомысленное. — У каждого тайного общества должен быть план. Цель. Миссия.

— А у нас какая? — спросил Джо.

Том встал. В пещере это означало, что он разогнулся до полного роста и ударился макушкой о потолок, но он сделал вид, что не заметил.

— Индейская территория, — сказал он.

Молчание. Даже Гек перестал жевать.

— За рекой, — продолжал Том, — за Кардифским холмом, за болотами — начинается лес. Дальше — территория, где никто из Санкт-Петербурга не бывал. Никто. Ни взрослые, ни дети. Потому что все боятся.

— А чего боятся? — спросил Билли Фишер.

— Индейцев! — выпалил Маленький Томми Бёрнс и снова заплакал.

— Индейцев там нет, — сказал Гек.

— Откуда ты знаешь? — спросил Том.

— Папаша говорил.

— Твой папаша говорил также, что он потомок герцога, а потом оказалось, что нет.

— Ну так и индейцев тоже, может, нет.

Том нахмурился. Логика Гека имела неприятное свойство быть неопровержимой именно тогда, когда это было менее всего уместно.

— Неважно, — сказал Том. — Индейцы или не индейцы, но территория не исследована, и мы будем первыми. Мы пойдём туда. Нанесём на карту. Объявим владением Рыцарей Миссисипи. Поставим флаг.

— Какой флаг? — спросил Бен.

Том вытащил из-за пазухи нечто, бывшее когда-то наволочкой тёти Полли. На ткани угольком был нарисован череп и кости. Череп вышел похожим на кошку, а кости — на скрещённые ложки, но в полумраке пещеры, при свете огарка, это выглядело вполне зловеще.

— Красота, — сказал Гек. И сказал это так, без всякой иронии, потому что Гек Финн не умел быть ироничным, зато умел быть искренним, а это, как показывает жизнь, куда труднее.

Экспедицию назначили на субботу.

В субботу пошёл дождь.

В следующую субботу Тома посадили под замок за то, что Сид нашёл остатки пирога в его карманах и донёс тёте Полли.

Ещё через субботу Джо Гарпер заболел свинкой.

Ещё через субботу вышло солнце, все были здоровы и свободны, но Бекки Тэтчер — которая, заметим, не была членом ордена, не была приглашена и не имела ни малейшего отношения к Рыцарям Миссисипи — каким-то образом узнала о планах экспедиции и заявила Тому, что если он уйдёт на весь день в субботу, она больше никогда в жизни не посмотрит в его сторону.

Том сказал, что ему всё равно.

Том соврал.

Экспедиция не состоялась.

Рыцари Миссисипи собрались ещё дважды. На втором заседании обсуждался вопрос о принятии девочек в орден (Том — против, Гек — за, потому что не понимал, о чём речь, остальные — воздержались). На третьем заседании Маленький Томми Бёрнс сел на свечу, и заседание пришлось прервать по соображениям безопасности.

После этого Том объявил, что общество переходит в «тайную фазу», что означало, по его словам, «мы продолжаем существовать, но не собираемся, потому что так ещё тайнее».

Гек, единственный, кому Том позже признался в разочаровании, сказал:

— Да брось, Том. Всё было здорово. Особенно пирог.

И Том, как ни странно, утешился. Потому что пирог и вправду был замечательный.