Лента контента

Каждые десять лет какой-нибудь культурный деятель выходит на трибуну и провозглашает смерть чтения. Сначала убивало радио. Потом телевизор. Потом компьютеры. Теперь — TikTok. Книги при этом продолжают выходить, и подростки — о ужас — продолжают их покупать. Просто не те, которые одобряют взрослые.

Вот вам факт, который неудобен: в 1965 году американские педагоги публиковали доклады о том, что молодёжь перестала читать — виновал был телевизор. В 1985-м — то же самое, виновны видеоигры. В 2007-м — интернет. Заметьте паттерн? Нет, не подростки деградируют. Просто взрослые стабильно, с часовой точностью, паникуют.

Стоп.

Прежде чем идти дальше — давайте определимся, о чём вообще разговор. Что значит «не читают»? Не читают Толстого? Достоевского? Тургенева, которого сами взрослые в школе читали через страницу и списывали сочинения? Или не читают вообще, ничего, никогда?

Потому что это — принципиально разные вещи. И их почему-то постоянно путают.

Booktok — слышали? Это такой уголок TikTok, где подростки снимают видео о книгах. Не о мемах, не о танцах — о книгах. К 2023 году хэштег #BookTok набрал больше 200 миллиардов просмотров. Двести. Миллиардов. Для сравнения: всё население Земли — восемь миллиардов человек. Что-то не вяжется с концепцией «молодёжь не читает», правда?

Но давайте честно. Проблема существует — только она не там, где её ищут.

Среднестатистический школьник действительно не дочитывает «Войну и мир». Знаете, кто ещё её не дочитывал? Половина читателей 19-го века, которым она была, собственно, адресована. Толстой — это не массовое чтение, это испытание. Он сам говорил, что хотел написать то, что трудно читать. Буквально. Так что упрекать подростка в том, что он не осилил 1300 страниц со вставками на французском — это примерно как злиться на него за то, что он не пробежал марафон без подготовки.

Теперь о том, что они реально читают. И вот тут становится интересно.

Colleen Hoover. Если вы не знаете это имя — вы просто не разговаривали с девочкой от 13 до 22 лет последние пять лет. Её романы про токсичные отношения, про боль, про выживание после насилия — они не «лёгкие». Там нет простых ответов. «It Ends with Us» — книга про домашнее насилие, написанная с пугающей откровенностью. Подростки читают её и плачут, и обсуждают в комментариях, и пишут длинные рецензии. Взрослые при этом морщатся: ну, это же не Чехов.

Да. Не Чехов. И что?

Чехов в своё время тоже не был Тургеневым. Тургенев не был Пушкиным. Пушкин — он вообще, по мнению современников, писал какую-то лёгкую салонную ерунду вместо серьёзной поэзии. Каждое поколение читает своё, и это нормально до такой степени, что скучно даже объяснять.

Но вот что по-настоящему интересно — и что обычно выпадает из разговора.

Подростки сегодня читают больше текста, чем любое предыдущее поколение в истории человечества. Это не преувеличение. Каждое сообщение в чате — текст. Каждый пост, комментарий, статья, описание под видео, фанфик на 200 000 слов — текст. Фанфикшн-платформа Archive of Our Own содержит больше 10 миллионов произведений. Авторы там — преимущественно подростки и молодые люди. Они пишут романы. Длинные, со сложными сюжетами, с арками персонажей. Бесплатно, для удовольствия, ночью под одеялом с телефоном.

Это называется «не читают»? Серьёзно?

Проблема — и тут я скажу вещь, которая разозлит учителей литературы — в том, что школьная программа убивает любовь к книгам с хирургической точностью. Берётся великое произведение. Оно разбирается на молекулы. Из каждой молекулы выжимается «правильный смысл». Потом пишется сочинение по шаблону. Если ребёнок вдруг прочитал что-то по-другому — неправильно, двойка.

Раскольников. Сколько поколений школьников ненавидят этого персонажа просто потому, что его заставляли «проходить»? Раскольников — один из самых психологически достоверных портретов человека в кризисе, который когда-либо написан. Это не скучно. Это страшно актуально. Просто когда тебя заставляют его «разбирать» и грозят плохой оценкой — мозг автоматически записывает книгу во враги.

В Финляндии, кстати, школьники читают больше, чем в большинстве стран. Знаете, что там делают иначе? Детей не заставляют разбирать символизм до восьмого пота. Им дают читать то, что интересно, и обсуждают это как взрослые. Вот и весь секрет, да.

Есть данные, которые неудобно игнорировать. По опросу Pew Research 2021 года, американские подростки читают для удовольствия чаще, чем взрослые. Не меньше — больше. При этом взрослые убеждены в обратном с какой-то маниакальной уверенностью. Это называется «подтверждение предубеждения» — мы замечаем подростка с телефоном и думаем: не читает. Мы не замечаем подростка с книгой, потому что это не вписывается в картину мира.

Тёмно. Тихо. В 2 ночи — где-то в спальне — девочка 15 лет читает 400-страничный фэнтезийный роман и не может остановиться. Это происходит прямо сейчас, пока взрослые в очередной раз пишут колонки о смерти чтения.

Так умерло ли чтение? Нет. Оно просто переехало. Сменило адрес, поменяло жанры, надело другую одежду. «Гарри Поттер» вышел в 1997 году и сделал для детского чтения больше, чем десятилетия школьных программ. «Голодные игры» — антиутопия про подростка, который убивает других подростков на потехе власти. Это жёстко. Это политически острее, чем кажется. И это читали десятки миллионов детей по всему миру.

Есть один реальный повод беспокоиться, и я его не буду замалчивать. Длинные тексты — те, что требуют часа непрерывного внимания — действительно даются сложнее. Это не миф. Короткий контент перестраивает внимание, и это медицинский факт. Но это проблема концентрации, а не чтения как такового. И она касается не только подростков — посмотрите, сколько взрослых признаются, что не могут дочитать книгу до конца.

Что с этим делать? Тренировать внимание. Не читать нотации. Не запрещать TikTok. Не совать в руки Толстого как лекарство от всего.

Знаете, кто стал писателем после того, как в детстве прочитал что-то увлекательное? Почти каждый писатель. Стивен Кинг читал дешёвые ужастики. Нил Гейман — комиксы. Джоан Роулинг — всё подряд, без разбора. Никто из них не начал с Достоевского.

Так что, может, хватит хоронить чтение? Оно живее вас.

В 1834 году Виссарион Белинский написал рецензию на пьесу Гоголя и сделал из безвестного чиновника литературного бога. Сегодня ту же роль выполняет TikTok с хэштегом #BookTok. Разница? Меньше, чем вам кажется.

Профессиональная литературная критика агонизирует — толстые журналы закрываются, рецензенты переквалифицируются в SMM-щиков, а главным литературным авторитетом стала девочка из Калифорнии с кольцевой подсветкой. Можно паниковать. А можно спросить себя честно: а что мы, собственно, теряем?

**Великий миф о великих критиках**

Давайте вспомним, чем занималась профессиональная критика в лучшие свои годы. Дмитрий Писарев в 1864 году написал знаменитую статью «Разрушение эстетики», где объявил Пушкина бесполезным поэтом, а поэзию в целом — пустой тратой времени. Его аргумент: народу нужны сапоги, а не сонеты. Критик-нигилист пришёл к выводу, что «Евгений Онегин» — вещь абсолютно ненужная. Писарев был умным человеком. Просто ошибся раза в три-четыре по крупному счёту.

Или вот история позабавнее. Когда в 1866 году вышло «Преступление и наказание» Достоевского, либеральная критика встретила роман холодно. «Психологические экскурсы в области болезненных явлений» — вынесла вердикт «Отечественные записки». Сейчас этот роман входит в обязательную программу половины университетов мира. Критики XIX века были бы потрясены.

Но апофеоз провалов — это, конечно, история с Булгаковым. «Мастер и Маргарита» писался с 1928 по 1940 год. При жизни автора роман не был опубликован вообще. Советская критика Булгакова системно уничтожала: в 1930 году из 301 отзыва на его произведения 298 были отрицательными. Статистику привёл сам писатель в письме советскому правительству. Официальная критика была настолько убедительна, что сегодня считается одним из главных литературных курьёзов истории.

**Когда критика была оружием**

Впрочем, было бы нечестно говорить только о провалах. Критика в XIX веке была институтом власти — настоящей, политической, часто опасной. Белинский создавал репутации и разрушал их. Его письмо Гоголю 1847 года было настолько радикальным политическим документом, что за его чтение Достоевский чуть не был расстрелян — буквально, не метафорически. Вот это я понимаю — рецензия с последствиями.

Критика была опасна, потому что была единственным каналом. Других не существовало. Хочешь донести идею до образованной публики — пробивайся через литературный журнал. Хочешь сделать писателя знаменитым — убеди влиятельного критика. Система была элитарной, закрытой, несправедливой — но она была системой. А потом пришёл интернет и всё испортил.

**Убийство в несколько этапов**

Смерть профессиональной критики была медленной и мучительной. Первый удар нанесли не блогеры — его нанесло само издательское дело, когда в 1990-е превратилось в индустрию. Когда Дэн Браун продаёт 200 миллионов экземпляров «Кода да Винчи», а профессиональные критики единогласно называют книгу литературным мусором — у читателей возникает резонный вопрос: а кто из вас двоих прав? Читатель проголосовал кошельком.

Второй удар нанесла Amazon в 1995 году, запустив систему пользовательских рецензий. Внезапно мнение домохозяйки из Омахи оказалось в той же колонке, что и мнение профессора Йельского университета. Профессор, разумеется, возмутился. Но оказалось, что домохозяйка из Омахи пишет иногда точнее и честнее. По крайней мере, она не пытается произвести впечатление на коллег по кафедре.

Третий и, пожалуй, смертельный удар нанёс BookTok — литературное сообщество в TikTok, которое к 2022 году продавало больше книг, чем любой литературный журнал мира. Колин Хувер стала феноменом не потому, что «Нью-Йорк Таймс» написала рецензию. Её книги разошлись многомиллионными тиражами потому, что тысячи молодых читателей плакали перед камерой и говорили «это изменило мою жизнь». Критики морщились. Издатели смеялись по дороге в банк.

**Что мы потеряли**

Честный разговор требует признания потерь. Профессиональная критика умела делать кое-что, что алгоритмы TikTok не умеют до сих пор. Она умела открывать сложное. Без критики Мандельштам, Цветаева и Пастернак остались бы поэтами для узкого круга. Критика переводила сложное в объяснимое, создавала контекст, показывала, почему Кафка важен, даже если читать его неприятно. Алгоритм рекомендует то, что похоже на то, что вам уже нравится. Это уютно. Это также означает, что вы никогда не встретите ничего по-настоящему чужого.

Она умела держать дистанцию. Рецензент не должен был нравиться автору. Он мог написать разгромную рецензию и встретить писателя на следующий день в редакции — это было профессионально неловко, но допустимо. Блогер, получивший бесплатный экземпляр от издательства, находится в принципиально другой ситуации. Независимость требует структуры. Структура требует денег. Деньги кончились.

**Что мы приобрели**

Но вот что интересно: читают сейчас больше, чем когда-либо. Статистика продаж книг растёт. BookTok привёл к чтению поколение, которое, по мнению пессимистов, вообще не должно было открывать ничего длиннее твита. Молодые люди создают книжные клубы, спорят о персонажах с незнакомцами в комментариях. Это не смерть культуры чтения. Это её демократизация. Уродливая, шумная, часто безвкусная — но настоящая.

Критика перестала быть профессией и стала практикой. Её делают все. Это означает, что уровень упал. Это также означает, что участвуют миллионы вместо тысяч. И среди этих миллионов есть люди, которые пишут о книгах умнее, точнее и честнее, чем большинство профессиональных критиков прошлого. Их просто труднее найти. Но они есть.

Белинский сегодня вёл бы YouTube-канал. Писарев троллил бы в Twitter. Добролюбов делал бы длинные эссе в Telegram. И, скорее всего, у кого-то из них было бы три подписчика, а у кого-то — три миллиона, и это никак не коррелировало бы с качеством мысли. Именно в этой несправедливости — главная честность новой эпохи.

Критика не умерла. Она просто перестала принадлежать критикам.

Когда вы в последний раз читали рецензию перед покупкой книги? Не отзыв на Лайвлибе от «книжной мамочки», а настоящую критическую статью с разбором? Вот и я не помню. Литературная критика — та самая, которая делала и уничтожала карьеры писателей, которая заставляла Достоевского нервно курить в сторонке после разгромных статей Добролюбова — эта критика тихо испустила дух где-то между появлением «Топ-10 книг для пляжа» и рождением BookTok.

Давайте честно: кого сегодня волнует мнение профессионального критика? В 1836 году рецензия Белинского на «Ревизора» была событием национального масштаба. Люди спорили в салонах, писали ответные статьи, дрались на дуэлях из-за литературных разногласий. Сегодня? Сегодня книга становится бестселлером, потому что девочка с накладными ресницами всплакнула на камеру, держа её в руках. Тиктокерша с миллионом подписчиков за 60 секунд делает для продаж больше, чем вся литературная колонка «Нью-Йорк Таймс» за год.

И знаете что? Возможно, это нормально. Нет, серьёзно. Старая критика была элитарным клубом, куда простых смертных не пускали даже на порог. Помните, как Набоков размазывал Достоевского? Как Толстой называл Шекспира бездарностью? Это было весело, но это была игра для избранных. Критики писали для других критиков, академики — для академиков. А обычный читатель? Обычный читатель читал что хотел и плевать хотел на все эти литературоведческие баталии.

Проблема в том, что вместе с водой мы выплеснули и ребёнка. Старая критика была снобистской и душной, согласен. Но она выполняла важную функцию — отделяла зёрна от плевел. Не всегда справедливо, не всегда точно, но хотя бы пыталась. Сегодняшние медиа работают по принципу «что хайпово, то и хорошо». Колин Гувер продаёт миллионы копий, и никто не смеет сказать, что это литературный фастфуд. Почему? Потому что критиковать популярное — это токсичность, элитизм и вообще буллинг.

Я недавно попытался найти честную рецензию на очередной бестселлер. Что я нашёл? Десятки восторженных постов с хештегом #mustread, пару нейтральных обзоров в духе «книга понравится тем, кому нравятся такие книги» и абсолютный вакуум там, где должен быть критический анализ. Толстые журналы ещё публикуют рецензии, но их читают три с половиной филолога и кот одного из них.

Вот вам исторический факт для контраста. В 1889 году критик Михайловский опубликовал статью «Жестокий талант» о Достоевском. Статья была спорной, местами несправедливой, но она породила дискуссию, которая длилась десятилетия. Сегодня самая острая литературная дискуссия в русскоязычном интернете — это спор о том, является ли «Гарри Поттер» детской книгой или нет. Мы деградировали? Или просто перестали притворяться, что литература — это серьёзно?

Есть и другая сторона медали. Демократизация критики дала голос тем, кого раньше не слышали. Блогеры, подкастеры, обычные читатели — все теперь могут высказаться. И иногда, чёрт возьми, они говорят умные вещи. Я читал книжные блоги, которые глубже и интереснее, чем статьи в профессиональных изданиях. Просто они тонут в море контента, где каждый второй пост — это «ОМГ эта книга изменила мою жизнь».

Но давайте посмотрим правде в глаза: критика умерла не сама по себе. Её убили медиа, которые решили, что негатив не продаётся. Издательства, которые перестали присылать книги критикам с острым пером. Читатели, которые хотят подтверждения своего выбора, а не честной оценки. Мы все соучастники этого убийства. Мы хотели комфорта и получили его — тёплую ванну из взаимных комплиментов, где никто никого не обижает и все друг другом довольны.

Самое смешное — писатели тоже не жалуются. Зачем им критика, если можно просто следить за цифрами продаж? Пушкин страдал от нападок Булгарина, Чехов болезненно реагировал на критику — а современный автор просто блокирует недовольных в социальных сетях и продолжает штамповать книги. Удобно? Безусловно. Полезно для литературы? Сомневаюсь.

И вот главный вопрос: нужна ли нам вообще критика в старом понимании? Может, её время действительно прошло? Может, алгоритмы рекомендаций и народный рейтинг — это и есть новая форма критики, более честная и демократичная? Может, мы просто ностальгируем по временам, когда несколько умников решали, что нам читать?

Я не знаю ответа. Но я знаю одно: когда последний профессиональный критик уйдёт на пенсию, а его место займёт нейросеть, генерирующая восторженные отзывы по ключевым словам, мы даже не заметим разницы. Потому что мы уже давно перестали читать рецензии. Мы читаем рейтинги, звёздочки и комментарии типа «круто, советую». И может, это честнее, чем притворяться, что нас волнует литературный анализ.

Литературная критика мертва. Да здравствует BookTok. Или нет. Решайте сами — критиков, которые решат за вас, больше не осталось.