Лента контента

В час, когда ночь становится самой глубокой, а звёзды опускаются чуть ниже к земле, на краю маленького городка открывается необычная мастерская. Днём её не найти — она прячется между старой булочной и магазином тканей, словно её и вовсе не существует. Но когда часы бьют час ночи, между двумя обветшалыми стенами проступает узкая дверь с круглым окошком, похожим на полную луну.

Хозяин мастерской — старый барсук по имени Августин — уже много лет создаёт зонтики. Но не простые зонтики от дождя. Он ткёт их из лунного света, который собирает серебряным ведёрком с крыши своего дома. Такие зонтики защищают от плохих снов, от ночных страхов и от той особенной тоски, что порой накатывает в самые тёмные часы.

В эту ночь Августин работал над изумительным экземпляром — зонтиком из света молодого месяца, тонким и изящным, как первый весенний лист. Его лапы ловко переплетали серебристые нити, а круглые очки в медной оправе то и дело сползали на нос.

— Тук-тук-тук, — раздалось у двери.

Августин поднял седую голову. В такой час к нему редко приходили — обычно заказы оставляли ещё засветло, в специальном ящичке у порога.

Он открыл дверь и увидел маленькую девочку лет семи, в ночной рубашке и босиком. Её волосы были растрёпаны ото сна, а в глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил старалась не пролить.

— Простите, господин барсук, — прошептала она. — Мне сказали, что вы делаете особенные зонтики.

— Проходи, дитя, — Августин посторонился, пропуская гостью. — Как тебя зовут?

— Полина. Я живу в доме с красной крышей, через три улицы.

Он усадил её в мягкое кресло, накрыл пледом из облачной пряжи и поставил перед ней чашку тёплого молока с мёдом и корицей. Чашка была расписана танцующими звёздочками, которые едва заметно мерцали.

— Так что же привело тебя ко мне в столь поздний час, Полина?

Девочка крепко сжала чашку обеими руками.

— Мне снится один и тот же сон, — её голос дрожал. — Каждую ночь. Там тёмный коридор, и я иду по нему, и никак не могу найти выход. И чем дальше иду, тем темнее становится. А потом я просыпаюсь, но страх остаётся со мной до самого утра.

Августин задумчиво погладил свою серебристую бороду. За свою долгую жизнь он видел много разных страхов — больших и маленьких, громких и тихих. Но страх потеряться в темноте был одним из самых древних и самых упрямых.

— Обычный лунный зонтик здесь не поможет, — сказал он наконец. — Для такого сна нужен особый инструмент.

Он поднялся и подошёл к высокому шкафу, который занимал всю заднюю стену мастерской. На его полках лежали удивительные вещи: катушки с нитями из рассветных лучей, баночки с консервированным туманом, коробочки со звёздной пылью, свёрнутые в трубочки радуги. Августин долго что-то искал, бормоча под нос, пока наконец не достал небольшой деревянный ящичек.

— Вот, — он открыл его перед Полиной. — Это семена фонарного цветка. Очень редкое растение, которое цветёт только во снах.

Внутри лежали три крошечных семечка, похожих на капельки застывшего золота.

— Сегодня ночью, когда снова окажешься в том коридоре, посади одно семечко прямо в темноту. Просто положи его на пол и жди.

— А что будет потом? — Полина осторожно взяла ящичек.

— Увидишь сама, — улыбнулся барсук. — Но помни: чтобы семечко проросло, нужно по-настоящему захотеть света. Не просто желать, чтобы страх ушёл, а искренне позвать свет к себе.

Полина кивнула, хотя не была уверена, что понимает. Она допила молоко, поблагодарила Августина и отправилась домой. Ночной воздух был прохладным, но не холодным, и пах жасмином и чем-то неуловимо волшебным — может быть, самой луной.

Дома она забралась в постель, прижала ящичек к груди и закрыла глаза.

Сон пришёл почти сразу.

Она снова стояла в начале того самого коридора. Стены его были такими тёмными, что казались сделанными из самой ночи, не из камня или дерева. Где-то далеко капала вода — кап, кап, кап — и этот звук был единственным, что нарушало давящую тишину.

Полина сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Темнота сгущалась вокруг неё, обнимала плечи ледяными пальцами. Страх начал подниматься откуда-то из живота, заползать в грудь, сжимать горло.

Но на этот раз в её руке был ящичек.

Она остановилась, опустилась на колени и достала одно золотое семечко. Оно слабо мерцало в кромешной тьме — единственная искорка света в целом мире.

«Позвать свет к себе», — вспомнила Полина.

Она закрыла глаза, хотя вокруг и так было темно, и представила всё светлое, что знала: солнечные зайчики на стене своей комнаты, улыбку мамы, золотистый мёд в банке, рыжего кота на подоконнике, тёплые блики на воде летом.

«Приходи, — прошептала она. — Пожалуйста, приходи».

И положила семечко на холодный пол коридора.

Сначала ничего не происходило. Потом семечко дрогнуло. Из него показался крошечный росток, бледный, почти прозрачный. Он потянулся вверх, раскрывая листочки, которые начали светиться мягким золотистым светом.

Цветок рос быстро — за несколько мгновений он стал выше Полины. Его лепестки раскрылись, и каждый из них был маленьким фонариком, разгоняющим тьму. Свет растекался по коридору, заполнял углы, прогонял тени.

И тогда Полина увидела то, чего раньше не замечала: стены коридора были расписаны прекрасными картинами. На них были леса и горы, моря и облака, волшебные существа и далёкие звёзды. Темнота прятала их всё это время.

А в конце коридора — там, куда она так боялась идти — была дверь. Обычная деревянная дверь с круглой ручкой.

Полина подошла к ней и открыла.

За дверью оказался её собственный дом. Её комната, её кровать, утренний свет в окне. И мама, которая звала завтракать.

Она проснулась.

За окном уже розовел рассвет. Страх, который обычно оставался с ней после этого сна, исчез. Вместо него в груди было что-то тёплое и спокойное — как будто она носила там маленький кусочек того светящегося цветка.

Вечером Полина снова пришла к мастерской Августина. На этот раз дверь появилась сразу, стоило ей только подумать о ней.

— Получилось? — спросил барсук, не отрываясь от работы над очередным зонтиком.

— Получилось, — Полина улыбнулась. — Но у меня ещё осталось два семечка. Что мне с ними делать?

Августин посмотрел на неё поверх очков.

— Ты найдёшь тех, кому они нужны. Всегда есть кто-то, кто заблудился в темноте и ищет свет.

Полина кивнула. Она поняла.

Она вышла из мастерской, прижимая к себе маленький ящичек с двумя оставшимися семечками. Ночь была тихой и спокойной, звёзды мерцали как крошечные фонарики, а луна улыбалась ей с неба.

Где-то в городе, в домах с закрытыми ставнями, спали другие дети. И некоторые из них видели страшные сны. Но теперь Полина знала, что темнота — это не конец пути. Это просто место, где прячется свет, который нужно позвать.

И если очень-очень захотеть, он обязательно придёт.

В мастерской Августин закончил свой зонтик из молодого месяца и повесил его сушиться рядом с другими. Потом он погасил свечу, свернулся калачиком в своём кресле и закрыл глаза.

Ему снились цветущие сады, полные фонарных цветов, и дети, которые больше не боятся темноты.

А часы на башне пробили три часа ночи, и мир продолжал мирно спать под серебряным светом луны, укрытый самым большим и добрым зонтиком из всех — зонтиком звёздного неба.

В ту ночь, когда часы пробили час пополуночи, а туман окутал старый сад белым покрывалом, маленькая Алиса не могла уснуть. Она лежала в своей кроватке, прислушиваясь к тишине, которая была не совсем тишиной — где-то далеко-далеко звенел крохотный колокольчик, и звон этот был таким нежным, словно кто-то перебирал лунные лучи, как струны серебряной арфы.

Луна заглядывала в окно, рисуя на полу причудливые узоры из света и тени. И вдруг Алиса заметила, что один лунный луч не лежит на полу, как положено порядочному лучу, а стоит столбиком и слегка покачивается, будто приглашая её куда-то.

— Ты видишь то же, что и я? — прошептала девочка.

— Вижу, — ответил кто-то мурлыкающим голосом.

Алиса обернулась. На подоконнике сидел кот — не её кот, а совершенно незнакомый, с шерстью цвета полночного неба и глазами, в которых отражались все звёзды разом.

— Кто ты? — спросила Алиса, совсем не испугавшись, потому что в такую ночь разговаривающий кот казался чем-то совершенно естественным.

— Меня зовут Полуночник, — сказал кот, потягиваясь. — И я пришёл сказать тебе, что лунная фея потеряла свой колокольчик. Слышишь, как он звенит? Он зовёт её, но она не может его найти.

— А где он?

— В Саду Забытых Вещей. Это место, куда попадает всё, что люди теряют ночью и не могут вспомнить утром. Носки, заколки, хорошие идеи, красивые сны... и теперь вот — серебряный колокольчик лунной феи.

Алиса встала с кровати. Её босые ноги коснулись лунного луча, и он оказался твёрдым и прохладным, как мраморная ступенька.

— Если хочешь помочь, — сказал Полуночник, спрыгивая с подоконника и оставляя в воздухе искрящийся след, — иди за мной. Но помни: в Саду Забытых Вещей нужно найти то, что ищешь, до первого петушиного крика. Иначе и сама забудешь, зачем пришла.

Они вышли через окно — не потому что дверь была заперта, а потому что ночью через окно ближе к звёздам. Сад за домом преобразился: знакомые яблони стали выше и раскидистее, их ветви сплетались в арки, увитые цветами, что светились мягким жемчужным светом.

— Это лунные розы, — пояснил Полуночник. — Они цветут только когда все в доме видят добрые сны.

Тропинка вилась между деревьями, и с каждым шагом Алиса замечала всё больше странного: под кустом лежала стопка писем, перевязанных лентой из тумана; на ветке висели очки без стёкол; в траве поблёскивали пуговицы, потерянные сто лет назад.

— Как же мне найти колокольчик среди всего этого? — растерянно спросила девочка.

— Прислушайся, — посоветовал кот. — Колокольчик лунной феи звенит не для ушей, а для сердца.

Алиса остановилась и закрыла глаза. Сначала она слышала только шёпот ночного ветра и далёкое уханье совы. Но потом, где-то в самой глубине души, зазвучала тихая мелодия — нежная, как колыбельная, которую мама пела ей в детстве.

Она пошла на этот звук, не открывая глаз, и Полуночник бесшумно следовал за ней. Тропинка привела их к старому фонтану, давно пересохшему. На его краю сидела сова с перьями, переливающимися всеми оттенками сумерек.

— Ага, — сказала сова, — ещё одна искательница. Что ж, задам тебе загадку, как положено. Ответишь — пропущу дальше. Не ответишь — забудешь, зачем пришла.

— Я готова, — сказала Алиса, хотя сердце её забилось чуть быстрее.

Сова прокашлялась и произнесла нараспев:

— Меня не видно в темноте,
Но я рождаюсь в темноте.
Меня не слышно в тишине,
Но я живу лишь в тишине.
Что я такое?

Алиса задумалась. Что может родиться в темноте, но быть невидимым? Что живёт в тишине, но неслышно? Она посмотрела на небо, усыпанное звёздами, на луну, льющую серебряный свет, на Полуночника, чьи глаза мерцали, как два маленьких космоса...

— Сон! — воскликнула она. — Это сон! Сны приходят в темноте, но мы их не видим глазами — мы видим их внутри себя. И сны приходят в тишине, но мы не слышим их ушами!

Сова моргнула, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Верно, дитя. Проходи.

За фонтаном открылась поляна, залитая лунным светом. И там, в самом центре, на подушечке из мха лежал он — крохотный серебряный колокольчик, не больше напёрстка, но сияющий так ярко, словно в нём была заключена частичка самой луны.

Алиса осторожно взяла его. Колокольчик был тёплым и слегка вибрировал в её ладони, будто живой.

— Ты нашла его, — раздался голос, похожий на звон капель росы.

На поляну опустилась лунная фея — существо из света и тумана, с крыльями, сотканными из ночного неба. Она была не больше ладони, но от неё исходило сияние, согревающее душу.

— Благодарю тебя, — сказала фея, принимая колокольчик. — Без него я не могла звонить детям, чтобы они засыпали. Этой ночью многие малыши ворочались в кроватках и не могли уснуть.

— Так вот почему я не спала! — поняла Алиса.

— Именно. А теперь позволь отблагодарить тебя.

Фея коснулась своим колокольчиком лба девочки, и Алиса почувствовала, как по всему телу разливается приятное тепло и спокойствие.

— Отныне, — сказала фея, — ты всегда будешь видеть добрые сны. И если когда-нибудь ночью тебе станет грустно или страшно, просто закрой глаза и прислушайся — ты услышишь мой колокольчик, и он отгонит все печали.

Фея взмахнула крыльями и взмыла в небо, рассыпая за собой шлейф серебряных искр. А Алиса вдруг почувствовала, как глаза её закрываются сами собой.

— Пора домой, — мягко сказал Полуночник, и его голос звучал уже как будто издалека. — Держись за мой хвост, я выведу тебя.

Дорога назад показалась Алисе коротким сном внутри сна. Лунные розы качали головками, провожая её. Старые яблони шептали что-то доброе. Туман расступался перед ней, как занавес.

И вот она уже в своей кроватке, и одеяло такое мягкое, и подушка такая уютная, а за окном луна улыбается ей, как старый друг.

— Спасибо, Полуночник, — прошептала девочка, но кота уже не было — только на подоконнике осталась щепотка звёздной пыли.

А потом она услышала его — тихий-тихий звон серебряного колокольчика, далёкий и близкий одновременно. И под эту нежную мелодию Алиса наконец уснула, и снились ей сады, где растут лунные розы, и говорящие коты с глазами из звёзд, и добрая фея, что каждую ночь звонит в свой волшебный колокольчик, чтобы все дети мира видели только хорошие сны.

А луна всё так же светила в окно, и ночь была тиха, и где-то вдалеке, на самом краю сна и яви, кот по имени Полуночник уже шёл к другому ребёнку, который не мог уснуть, чтобы и ему рассказать о Саде Забытых Вещей и о маленьких чудесах, которые случаются только тогда, когда весь мир спит.

Спи спокойно, маленький читатель. Лунная фея уже звонит в свой колокольчик — специально для тебя.