Лента контента

В ту ночь, когда часы отказались бить полночь, а луна застыла в окне, словно любопытный глаз, маленький Тимофей обнаружил, что его бабушкина библиотека ожила.

Он спустился за водой — так, по крайней мере, он сказал бы взрослым, если бы те спросили. На самом деле его разбудил звук, похожий на шелест тысячи страниц, переворачиваемых одновременно. Звук шёл из библиотеки — той самой комнаты, куда бабушка не пускала никого, кроме себя, и где пахло старой бумагой, чернилами и чем-то неуловимо волшебным.

Дверь была приоткрыта. За ней мерцал свет — не электрический, не от свечи, а какой-то иной, жемчужно-серебристый, будто кто-то поймал лунный луч и заставил его танцевать.

Тимофей толкнул дверь.

Книги летали.

Нет, не так — они парили. Медленно, величаво, как огромные разноцветные птицы, они кружились под потолком, раскрыв страницы, словно крылья. Некоторые шептались друг с другом, и мальчик мог разобрать обрывки слов: «...а потом принцесса...», «...дракон никогда не...», «...и жили они...»

Посреди этого книжного хоровода стоял старик.

Он был соткан из лунного света и книжной пыли — Тимофей видел, как сквозь него просвечивают корешки томов на полках. Старик носил халат, расшитый буквами всех алфавитов мира, а его борода была сплетена из закладок — атласных, шёлковых, бумажных, с обтрёпанными краями.

— А, — сказал старик голосом, похожим на шорох страниц, — наконец-то. Я ждал тебя семьдесят три года.

— Мне только девять, — возразил Тимофей, потому что это казалось важным уточнением.

— Именно, — кивнул старик. — Семьдесят три года назад одна маленькая девочка пообещала, что её внук придёт и поможет мне. Девочку звали Варвара.

— Это моя бабушка!

— Разумеется. Она была единственной, кто мог меня видеть. А теперь ты. — Старик наклонился, и от него повеяло запахом старинных чернил. — Меня зовут Севериан, и я — библиотекарь лунных историй.

Он взмахнул рукой, и книги вокруг него заволновались.

— Видишь ли, мальчик, существуют истории, которые никто никогда не записывал. Сказки, которые матери шептали детям, но забывали к утру. Легенды, которые деды рассказывали у костра, но те растворялись вместе с дымом. Колыбельные, что знали только звёзды.

— И что с ними случается?

— Они приходят ко мне. — Севериан грустно улыбнулся. — Каждую ночь я ловлю их, записываю в книги и храню здесь. Но сегодня случилась беда.

Он указал в угол комнаты, где на полу лежала раскрытая книга. Её страницы были пусты — мертвенно, пугающе пусты.

— Одна история сбежала. Очень старая, очень важная. Она была первой колыбельной, которую когда-либо спели на земле. Без неё... — старик запнулся, — без неё дети перестанут видеть сны.

— Совсем?

— Совсем. Сначала одну ночь, потом две, потом навсегда. А ты знаешь, что происходит с детьми, которые не видят снов?

Тимофей помотал головой.

— Они забывают, как удивляться. Как верить в чудеса. Как любить сказки. Они становятся... — Севериан поморщился, — взрослыми. Слишком рано и слишком навсегда.

Мальчик посмотрел на пустую книгу, и сердце его сжалось.

— Я помогу. Только как найти сбежавшую историю?

Севериан достал из кармана халата что-то маленькое и блестящее — это оказалась капля, похожая на застывшую росу.

— Это слеза единорога. Она показывает то, что хочет быть найденным. Но будь осторожен — история может прятаться в любом воспоминании, в любой тени, в любом шёпоте.

Тимофей взял каплю. Она была тёплой и пульсировала, как крошечное сердце.

Мир вокруг изменился.

Он больше не стоял в библиотеке — он был в саду. Но сад был странным: деревья росли корнями вверх, а их кроны уходили в землю, как будто отражение перепутали с реальностью. Между ветвями-корнями летали светлячки, но присмотревшись, Тимофей понял, что это буквы — сияющие, танцующие буквы.

— Ищи то, что поёт, — шепнул откуда-то голос Севериана.

Тимофей прислушался.

Где-то далеко, за перевёрнутыми деревьями, звучала мелодия — тихая, нежная, похожая на дыхание спящего младенца. Он пошёл на звук.

Дорога была непростой. Приходилось перепрыгивать через лужи, в которых отражались не деревья, а чьи-то сны — мелькали драконы, замки, корабли, лица. Приходилось проходить сквозь занавеси тумана, каждый из которых пах по-своему: один — молоком, другой — мёдом, третий — дождём.

Наконец он увидел её.

История сидела на качелях, сплетённых из лунных лучей. Она была похожа на девочку — или на бабочку, или на снежинку, или на всё сразу. Её волосы были из колыбельных мелодий, а глаза — из первых детских улыбок.

— Ты пришёл вернуть меня? — спросила она голосом, от которого хотелось свернуться калачиком и уснуть.

— Да. Без тебя дети перестанут видеть сны.

— Я знаю. — История вздохнула. — Но мне так одиноко в книге. Там темно и тихо. Никто не читает меня уже тысячу лет.

Тимофей подошёл ближе. Качели скрипнули.

— А если я буду тебя читать? Каждую ночь, перед сном?

История подняла на него глаза — в них плескались рассветы и закаты, новолуния и полнолуния, первый снег и последний лист.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась — и превратилась в свиток, мягко опустившийся в руки мальчика. Свиток был тёплым и пах молоком, мёдом и дождём одновременно.

Мир снова изменился. Тимофей стоял в библиотеке, а перед ним — Севериан. Пустая книга лежала на полу, ожидая.

— Положи свиток на страницы, — сказал библиотекарь.

Тимофей послушался. Свиток развернулся сам собой, и буквы потекли на бумагу — золотые, серебряные, переливающиеся. Они складывались в слова, а слова — в песню. Самую первую колыбельную в мире.

Севериан закрыл книгу и прижал её к груди.

— Спасибо, мальчик. Ты спас миллионы снов.

— А я смогу приходить сюда ещё?

Старик улыбнулся — и в улыбке этой было что-то от бабушкиной.

— Каждую ночь, когда луна смотрит в окно. Здесь столько историй, которые ждут, чтобы их кто-нибудь прочитал...

Книги вокруг затрепетали, как будто приветствуя нового друга.

Тимофей зевнул — сон накатывал мягкими волнами.

— Иди, — сказал Севериан. — А завтра я покажу тебе историю о мальчике, который научил луну смеяться.

Мальчик кивнул и побрёл к двери. Уже на пороге он обернулся — библиотекарь растворялся в лунном свете, но глаза его всё ещё сияли.

— Спокойной ночи, Тимофей.

— Спокойной ночи, Севериан.

Он поднялся в свою комнату, забрался под одеяло — и сразу уснул. Ему снились книги с крыльями, перевёрнутые сады и голос, напевающий самую первую колыбельную в мире.

А бабушка, проходя мимо библиотеки, улыбнулась. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло чернилами и волшебством.

— Наконец-то, — прошептала она. — Я знала, что он придёт.

И пошла спать. Потому что ночь была создана для снов. А сны — для тех, кто верит в сказки.