Лента контента

43 года назад, 25 февраля 1983 года, в нью-йоркском отеле «Элисей» нашли тело Теннесси Уильямса. Дважды лауреат Пулитцеровской премии, автор «Трамвая «Желание»», «Стеклянного зверинца» и «Кошки на раскалённой крыше» — подавился крышечкой от флакона с глазными каплями. Один. В гостиничном номере. Среди пустых бутылок. Человек, который всю жизнь создавал персонажей, задыхающихся под гнётом иллюзий, сам задохнулся в одиночестве. Символизм такой, что любой редактор вернул бы рукопись с пометкой «слишком очевидно».

И всё же 43 года спустя его пьесы живее многих из нас. Их ставят в Москве и Лондоне, в Токио и Буэнос-Айресе. Актёры дерутся за роль Бланш Дюбуа. Студенты пишут диссертации о «Стеклянном зверинце». Давайте честно разберёмся, почему человек, умерший так банально-трагично, написал вещи, которые до сих пор бьют под дых.

«Трамвай «Желание»» — это пьеса о женщине, которая притворяется тем, кем она не является, в мире, который не собирается в это играть. Бланш Дюбуа приезжает к сестре в Новый Орлеан с одним чемоданом, полным лжи, и обнаруживает Стэнли Ковальски — грубого, прямолинейного, беспощадного. Он срывает с неё маски одну за другой. Финал — психиатрическая больница. Посмотрите на любую крупную соцсеть — и вы увидите армию Бланш Дюбуа. Люди, конструирующие образы себя, которых не существует. Которые «зависят от доброты незнакомцев» — только незнакомцы теперь называются подписчиками. Уильямс написал пьесу о социальных сетях в 1947 году — просто никто тогда не понял.

А Стэнли Ковальски никуда не делся. Он орёт в каждом комментарии под постом, который ему не нравится. Марлон Брандо сыграл его в кино так убедительно, что несколько поколений влюбились в токсичного самца. Тоже достижение Уильямса — создать злодея, в которого невозможно не влюбиться.

«Стеклянный зверинец» — это почти автобиография. Том — это сам Уильямс, работавший на складе обувной фабрики и писавший пьесы по ночам, пока мать пилила его за безделье. Лаура — это сестра Роуз, которую реальная мать писателя отправила на лоботомию в 1943 году. Уильямс никогда себе этого не простил. Вот факт, который перехватывает дыхание: автор одних из самых нежных персонажей в истории драматургии жил с ощущением, что предал самого близкого. Чтобы уехать и спастись. Его стеклянные фигурки оказались живыми, а настоящая Роуз — нет. Пьеса-воспоминание, пьеса-извинение, пьеса-исповедь. Каждый из нас знает кого-то, кого мы «бросили» ради собственной жизни.

1955 год. Маккартизм. Гомосексуальность уголовно наказуема в большинстве штатов США. И Теннесси Уильямс пишет «Кошку на раскалённой крыше» — пьесу, центральный конфликт которой — невозможность Брика говорить о любви к умершему другу. Назвать это смелостью — ничего не сказать. Это был жест на грани самоуничтожения.

Уильямс сам был геем. В эпоху, когда это означало либо тюрьму, либо глубочайшее одиночество. Он жил с Фрэнком Мерло почти 14 лет — единственный период, когда он был относительно счастлив и продуктивен. Когда Мерло умер от рака в 1963 году, Уильямс сорвался в многолетний алкогольно-фармакологический штопор. «Кошка» — о том, как общество заставляет людей лгать о самом базовом: о том, кого человек любит. 70 лет спустя это не потеряло смысл. В разных странах — по-разному. Но не потеряло.

Есть простой тест: возьмите любую пьесу Уильямса и попробуйте пересказать сюжет кому-то, кто её не читал. Получится мелодрама, мыльная опера, семейный скандал. А теперь дайте человеку прочитать саму пьесу — и посмотрите на его лицо. Потому что Уильямс работал не с сюжетом, а с тем, что люди чувствуют и никогда не говорят вслух. Его персонажи говорят одно, думают другое, хотят третьего — и именно этот зазор делает их живыми. Он умел писать женщин без снисхождения, романтизации, объективации. Бланш, Аманда, Мэгги Кошка — живые люди со своими страхами и стратегиями выживания.

Теннесси Уильямс умер один. Его последние годы были жестокими — провальные постановки, злая критика, алкоголь, таблетки, ощущение, что мир ушёл вперёд без него. Он пережил собственную «золотую эпоху» на тридцать лет — и не особенно хорошо с этим справился. Но в чём штука: его персонажи тоже не справлялись. Бланш не справилась с реальностью. Аманда не справилась с одиночеством. Брик не справился с горем. И именно поэтому они живые — потому что люди, которые «справляются», неинтересны. Интересны те, кто падает красиво.

43 года — это достаточно, чтобы понять: если пьесы всё ещё ставят, если актёры всё ещё дерутся за роль Бланш Дюбуа, если студенты всё ещё пишут курсовые о «Стеклянном зверинце» — значит, он сделал что-то правильно. Человек, подавившийся крышечкой от флакона с глазными каплями, оставил после себя зеркало, в котором мы до сих пор узнаём себя — и отворачиваемся с неловкостью. Это, пожалуй, лучшее, чего можно пожелать писателю.

Сорок три года назад мир потерял человека, который знал о человеческом отчаянии больше, чем все психотерапевты Манхэттена вместе взятые. Теннесси Уильямс умер нелепо — подавившись пластиковой крышкой от пузырька с каплями для глаз в номере нью-йоркского отеля «Элизе». Но если вдуматься, вся его жизнь была историей медленного удушья — и именно поэтому он писал так, что у читателей перехватывало дыхание.

Его пьесы не устарели. Они даже не пожелтели по краям. «Трамвай "Желание"», «Стеклянный зверинец», «Кошка на раскалённой крыше» — попробуйте сегодня пересказать сюжет любой из них случайному знакомому, и он скажет: «Это же про моих родственников». Потому что Уильямс писал не о послевоенном американском Юге. Он писал о том, как человек разрушает себя, когда разрыв между желаемым и реальным становится невыносимым. А эта тема, простите, вечная.

Давайте начнём со «Стеклянного зверинца» — пьесы, которую Уильямс написал в 1944 году и которая сделала его знаменитым буквально за ночь. На поверхности — история о матери-одиночке Аманде, которая пытается выдать замуж свою застенчивую хромоногую дочь Лору. Звучит как сюжет для мелодрамы на региональном телеканале, правда? Но фокус в том, что Аманда — это мать самого Уильямса, Эдвина. Лора — его сестра Роуз, которой в реальной жизни сделали лоботомию. Лоботомию! В 1943 году родители разрешили вырезать часть мозга его сестре, и Уильямс узнал об этом постфактум. Он так и не оправился. Роуз провела остаток жизни в психиатрических учреждениях, а Теннесси до конца своих дней оплачивал её содержание и навещал её — женщину, которая его уже не узнавала.

Именно из этой раны родился «Стеклянный зверинец». Лора с её хрупкими стеклянными фигурками — это Роуз, которую сломали. Том, рассказчик, мечтающий сбежать — это сам Теннесси, который действительно сбежал, но так и не перестал чувствовать вину. Знаете, что делает эту пьесу великой? Она не обвиняет и не оправдывает. Она просто показывает людей, запертых в клетке собственных иллюзий. И каждый зритель вдруг понимает, что и у него есть своя стеклянная коллекция — хрупкие мечты, которые он боится выставить на свет.

А теперь — «Трамвай "Желание"», 1947 год. Бланш Дюбуа приезжает к сестре в Новый Орлеан, и начинается столкновение двух миров: увядающей аристократической культуры Юга и грубой витальности нового времени в лице Стэнли Ковальски. Марлон Брандо в рваной майке кричит «Стеллааа!» — эта сцена стала одним из самых узнаваемых образов в истории кино. Но за этим криком — целая философия. Стэнли — это реальность, которая не церемонится. Бланш — это красивая ложь, которая пытается выжить. И Уильямс, что гениально, не даёт вам выбрать сторону. Вам жалко Бланш, но вы понимаете, что она врёт. Вам противен Стэнли, но вы признаёте, что он единственный честный человек в комнате.

Знаете, что поражает? Уильямс написал «Трамвай» в эпоху, когда Америка упивалась послевоенным оптимизмом. Все строили дома в пригородах, покупали холодильники и верили в американскую мечту. А он взял и показал: под этим глянцем — насилие, безумие и одиночество. За это ему дали Пулитцеровскую премию. Америка всегда любила тех, кто бьёт ей в лицо, — при условии, что делает это талантливо.

«Кошка на раскалённой крыше» 1955 года — это уже прямой удар по институту семьи. Семейство Поллиттов собирается вместе, и выясняется, что все друг друга ненавидят, все врут, все пьют, а патриарх Большой Папа умирает от рака, о чём знают все, кроме него самого. Мэгги — «кошка» — отчаянно пытается спасти свой брак с Бриком, который пьёт, потому что... ну, потому что его лучший друг Скиппер покончил с собой, и причины этой дружбы никто не хочет называть вслух. Уильямс писал о гомосексуальности в 1955 году — не напрямую, но так, что каждый понимал. Второй Пулитцер, между прочим.

Вот мы и подобрались к главному — к тому, почему Уильямс актуален сегодня, а не просто «классик, которого проходят в университетах». Всё просто: он писал о стыде. О том невыносимом чувстве, когда то, что ты есть, не совпадает с тем, что от тебя ожидают. Бланш стыдится своего прошлого. Брик стыдится своих чувств. Аманда стыдится своей бедности. Лора стыдится своей хромоты. Сам Уильямс стыдился своей гомосексуальности — и одновременно отказывался прятаться. Он был одним из первых публичных геев в Америке в эпоху, когда это было не модным жестом, а актом отчаянной храбрости.

Сегодня, в эпоху соцсетей, когда каждый второй выстраивает идеальный фасад, а за ним — тревога, одиночество и коробка антидепрессантов, Уильямс звучит пророчески. Бланш Дюбуа с её знаменитым «Я всегда зависела от доброты незнакомцев» — это же каждый из нас, кто ждёт лайков от людей, которых никогда не видел. Стэнли Ковальски, срывающий бумажный абажур с лампочки, чтобы показать реальность без прикрас — это любой тролль в интернете, который «просто говорит правду». Уильямс бы прекрасно понял наше время. Возможно, он бы даже не удивился.

После 1961 года его карьера пошла под откос. Умер его многолетний партнёр Фрэнк Мерло, и Уильямс провалился в алкоголь, барбитураты и депрессию. Следующие двадцать лет он писал пьесы, которые проваливались одна за другой. Критики, которые когда-то носили его на руках, теперь говорили, что он «исписался». Это было жестоко и, по большому счёту, несправедливо. Некоторые из его поздних пьес — «Ночь Игуаны», например — не уступают ранним. Но Америка уже решила, что он — вчерашний день.

Он умер 25 февраля 1983 года. Ему было 71. В его номере нашли бутылки с вином, рецептурные препараты и рукописи. Он писал до последнего дня. Коронер установил, что крышка от пузырька попала ему в гортань. Нелепая смерть для человека, который всю жизнь писал о трагедиях шекспировского масштаба. Но может быть, в этом и есть последний урок Уильямса: жизнь не обязана соответствовать драматургии. Она просто обрывается — иногда посреди предложения.

Читайте его. Не потому, что это классика и так положено. Читайте, потому что он единственный драматург XX века, после которого вы посмотрите на своих родственников за ужином и вздрогнете от узнавания. А потом, может быть, пожалеете их. И себя заодно.