Лента контента

Девятьсот страниц от первого лица. Офицер СС описывает расстрелы в Бабьем Яру — с аккуратностью бухгалтерского отчёта, без истерики, почти без эмоций. Это не мемуары военного преступника. Это роман — и он получил Prix Goncourt, главную литературную премию Франции. Шесть миллионов проданных экземпляров. Полвека европейской культуры переваривала эту тему. А потом решила наградить того, кто написал о ней вот так.

«Благоволительницы» (Les Bienveillantes) Джонатана Литтелла вышли в 2006 году. Автор — американец, который пишет по-французски; выпускник Йеля, бывший гуманитарный работник в зонах конфликтов — видел Чечню и Сьерра-Леоне, Афганистан и Боснию. И решил в какой-то момент, что всё это — достаточная подготовка, чтобы написать роман от лица нациста. Ну ладно.

Главный герой — Максимилиан Ауэ, доктор права, интеллектуал, знаток Баха и Клоссовски, гомосексуал (это важно для нескольких линий сюжета, не подумайте), офицер войск СС. Он рассказывает свою историю из послевоенной Франции, где тихо живёт под чужим именем, управляет кружевной фабрикой, воспитывает детей. Спокойно так. Попивает кофе. Параллельно — с той же интонацией благовоспитанного европейца — описывает, как участвовал в массовых убийствах на Украине и в Крыму.

Первая реакция нормального читателя — захлопнуть книгу.

Вторая — продолжить. Потому что Литтелл сделал нечто почти невозможное: не оправдал своего персонажа, но и не осудил его плакатно — «злодей», «монстр», «нелюдь». Ауэ — это человек, который сам себя не понимает. Который рационализирует. Который думает о греческих трагедиях между оперативными донесениями. В груди у него не сжимается — там что-то склизко ворочается, как улитка в раковине, но он не называет это совестью и не собирается. Именно в этом и есть настоящая провокация книги. Не в натурализме, не в скандальности темы, а в том, что автор отказывает читателю в комфортной кнопке «злодей». Ненавидеть Ауэ с безопасной дистанции не получается. Он слишком умный, слишком образованный, слишком... европейский. В самом страшном смысле слова.

Французы взорвались. Одни — что такое вообще написали. Другие — что наградили. Клод Ланзманн, создатель документальной эпопеи «Шоа», назвал книгу «порнографией Холокоста». Историки кропотливо указывали на фактические ошибки в деталях. Были и те — и их немало, — кто называл роман важнейшим литературным событием десятилетия. Спор не то чтобы закончился; просто все постепенно устали спорить и занялись другим. Книга осталась.

Читается тяжело. Не потому что плохо написана — написана она блестяще, и переводчик на русский Ирина Мельникова сделала работу, за которую надо ставить памятник заживо. Но девятьсот страниц детального описания Восточного фронта, Сталинграда, Берлина сорок пятого, бюрократии Рейха — это физически изматывает. Это как смотреть «Список Шиндлера» двенадцать часов подряд, но без Шиндлера и без катарсиса в финале. Или с катарсисом — но другого рода. Неудобного.

Зачем читать, если всё же решились. Во-первых — это лучший роман о банальности зла, написанный после Ханны Арендт; «Благоволительницы» задают вопрос не «как они могли», а «как я лично мог бы оказаться там». Неприятный вопрос. Нужный. Во-вторых — структура: роман построен как греческая трагедия, части названы музыкальными терминами («Фуга», «Токката», «Аллеманда»), Ауэ — это Орест, которого преследуют Эринии, они же Эвмениды, они же Благоволительницы из заглавия. Мифологический скелет удерживает весь этот объём вместе. Без него — было бы просто долго и страшно. В-третьих — финал. Не скажу что там. Но после него хочется посидеть молча. Минут десять. Или двадцать.

Зачем не читать — тоже скажу честно. Натурализм здесь такой, что на страницах двухстах хочется читать с закрытыми глазами; сцены расстрелов описаны с клинической подробностью военного документа, Литтелл явно работал с архивами и мемуарами очевидцев. Если у вас есть личная история, связанная с войной или Холокостом, — взвесьте трижды, прежде чем открывать. Ещё — длина. Девятьсот страниц без единого проходного момента — это испытание; есть люди, которые бросили на трёхсотой, и это не слабость, это выбор. И главное: Ауэ после книги несколько дней живёт в голове. Не уходит. Это намеренно. Это — цена входного билета.

Читать или не читать? Честный ответ: если ищете приятного вечернего чтения — нет. Если вас интересует, на что способна литература, когда делает что-то запрещённое и важное одновременно — да. «Благоволительницы» — это книга, которую не следовало писать, которую написали, наградили и не забудут.

Джонатан Литтелл однажды спросил себя: что если написать роман от лица человека, который делал это — и не превратить его в монстра? Ответ получился на девятьсот страниц. Страшный. Правдивый. И — чёрт возьми — важный.

2006 год. Жюри премии Гонкур сидит где-то в парижском ресторане — наверное, очень довольное собой — и голосует за роман, написанный от лица офицера СС. Который убивал людей. Который не раскаивается. Которому, в общем-то, всё это было в каком-то смысле... ну, интересно.

Книга называется «Благоволительницы». Автор — Джонатан Литтелл, американец, сын детективщика Роберта Литтелла. До этого романа занимался гуманитарной деятельностью в зонах конфликтов — Чечня, Афганистан, Конго. И вот, значит, между командировками написал 900-страничный монстр на французском языке — не родном, заметьте — от лица некоего Максимилиана Ауэ.

Кто такой Ауэ? Бывший офицер СС. После войны — успешный предприниматель где-то во Франции, владелец кружевной фабрики. Живёт спокойно. И вот садится — и пишет мемуары. Стоп. Вот здесь большинство нормальных людей должны отложить книгу: рассказчик не просто нацист, а такой, который рассуждает о Холокосте с интонацией менеджера, описывающего неудачный квартал — холодно, профессионально, с оговорками в духе «вы бы поступили так же на моём месте». Отложить, впрочем, не получается.

Литтелл проделал с читателем грязный трюк. Он написал Ауэ умным — по-настоящему умным, начитанным, способным на тонкие наблюдения о природе зла и бюрократии. Рассказчик цитирует Стендаля, рассуждает о Канте, описывает массовые расстрелы с той же интонацией, с которой описывают неудобный командировочный маршрут. И читатель, вместо того чтобы ужасаться, начинает следить. Думать. Соглашаться в отдельных местах — а потом ловить себя на этом и испытывать мерзкий холодок под рёбрами, вроде того, что бывает, когда смеёшься над очень плохой шуткой.

Это и есть главный художественный приём книги — и главная причина скандала вокруг неё. В Германии «Благоволительниц» поначалу вообще отказывались публиковать. Потом всё-таки опубликовали — и историки устроили форменную войну. Одни говорили: это важнейшая книга о механизмах геноцида, об обыденности зла, о том, как нормальные люди становятся участниками массовых убийств. Другие говорили: это порнография насилия под видом литературы, а автор — безответственный провокатор, который нагромождает сцены жестокости ради эстетического эффекта.

Обе стороны, как это обычно бывает, правы процентов на шестьдесят. Потому что да — есть сцены, которые написаны явно с удовольствием, с каким-то нехорошим смакованием деталей. Есть страницы, которые читаешь и думаешь: зачем это здесь? Зачем настолько подробно? Литтелл порой переступает черту между «показать ужас» и «показать ужас в деталях, потому что это эффектно». Это заметно. Это раздражает.

Но. Есть отдельные главы — про Сталинград, про эвакуацию, про последние недели войны — которые по качеству письма ни на что особо не похожи. Ауэ бродит среди умирающих немецких солдат, и Литтелл описывает это с такой точностью, что временами забываешь: он же американец. Он никогда этого не видел. Откуда это?

Ханна Арендт в 1963 году написала про «банальность зла» — про то, как нормальный чиновник может стать частью машины геноцида просто потому, что выполняет инструкции. Литтелл взял эту идею и вывернул её: а что если дать слово самому этому чиновнику? Что если он окажется не тупым исполнителем, а человеком, который всё понимает — и всё равно делает? Вот это — по-настоящему страшно. Страшнее, чем монстры. Монстров можно опознать и отстраниться. А Ауэ — нет.

Отдельная история — само происхождение книги. Литтелл вырос в Нью-Йорке, учился в Йеле, а потом взял — и написал эпический роман на чужом языке, который был опубликован крупнейшим французским издательством. И выиграл Гонкура. За первый роман. Французская академическая среда сделала вид, что это нормально — и, знаете, может, так и есть. А может, просто хорошая книга есть хорошая книга; паспорт значения не имеет.

Есть вещи, которые книге не прощают. Середина — а это примерно страниц 300-400 — провисает. Это правда. Литтелл уходит в детали административного устройства СС с такой дотошностью, что временами это читается как немецкий справочник по организационной структуре. Может, это и умысел — показать бюрократическую монотонность зла — но читать тяжело. Не в том смысле «морально тяжело». В смысле «скучно».

Отдельная история — финал. Он странный. Он сбивает с толку. Литтелл, который 800 страниц держал всё под жёстким контролем, под конец будто сам запутался в своём рассказчике. Или не запутался, а намеренно отпустил. Сложно сказать. Финал делится читателями примерно пополам: одни считают его гениальным, другие — провалом. Я думаю, что это просто очень честный финал для такой книги. Слишком аккуратного конца здесь быть и не должно.

Стоит ли читать? Вот как отвечать на такой вопрос про 900-страничную книгу, написанную от лица нацистского убийцы, получившую главную французскую премию и переведённую на двадцать с лишним языков? Честно: зависит от того, зачем вы читаете книги. Если за удовольствием в обычном смысле — нет. Там нет удовольствия. Там есть дискомфорт, иногда скука, иногда — почти невыносимая ясность.

Если за пониманием того, как работает человеческое зло изнутри — читайте. Просто имейте в виду: вам будет неловко за то, что вы не можете остановиться. И это, собственно, и есть Литтелл.