Развлекательная лента

Борхес ослеп окончательно к пятидесяти годам. После этого он больше не писал — только диктовал. Его секретари менялись, записи частично сохранились, частично исчезли. Это известная история.

Менее известна другая.

В частной коллекции — владелец попросил не называть имён до завершения верификации — в Буэнос-Айресе обнаружилась бобинная магнитофонная запись. Датирована предположительно 1968-м. Голос идентифицирован как голос Борхеса специалистами по фонограммам.

На записи — диктовка. Рассказ. Примерно двадцать минут. Борхес говорит ровно, почти без пауз, иногда просит перемотать и поправляет одно-два слова. Стиль — лабиринты, библиотеки, зеркала, время как ловушка. Точь-в-точь Борхес.

В конце — вот это важно — он молчит несколько секунд. Потом говорит: «Запишите это отдельно. Это не моё. Я только воспроизвожу то, что уже написано где-то. Где — не знаю».

И на этом запись заканчивается.

Что имел в виду Борхес — большой вопрос. Вариант первый: художественный жест, очередная игра с авторством, которую он так любил. Вариант второй: он действительно не считал текст своим — возможно, как вариацию на чужой сюжет. Вариант третий: старый слепой человек сказал странную вещь, и не надо это интерпретировать.

Рассказ не совпадает ни с одним опубликованным текстом Борхеса — это установлено. Параллели с «Садом расходящихся тропок» есть, но это другой текст.

Аргентинский литературный фонд сейчас проводит полную экспертизу. Если запись подлинная — это важная находка. Если нет — тоже интересно: кто-то потратил много сил на очень убедительную мистификацию.

История отношений Рэймонда Карвера и его редактора Гордона Лиша — одна из самых обсуждаемых в американской литературе. Лиш правил тексты Карвера так радикально, что порой от оригинала оставалось двадцать процентов. Убирал концовки, сокращал диалоги, выстругивал из густых абзацев тот минимализм, который потом назовут фирменным стилем Карвера.

Карвер просил его остановиться. В письмах — умолял. Одно из них, датированное 1978-м, стало знаменитым: «Гордон, если ты опубликуешь это в таком виде — я потеряю жену».

Письма знали давно. Но теперь в архиве Лиша, который наследники передали в Библиотеку Конгресса, нашлось двадцать две аудиокассеты. Записи рабочих сессий — Лиш диктует правки вслух, рядом присутствует Карвер. Иногда — в одной комнате, иногда, судя по качеству, по телефону.

Слушать это тяжело. Не в драматическом смысле, а в каком-то физически неловком: слышишь живого человека, который объясняет, почему эта фраза важна, почему этот финал нужен именно такой. И слышишь, как редактор ему отвечает — спокойно, без злобы, почти ласково — и делает по-своему.

На одной из кассет — запись работы над рассказом «О чём мы говорим, когда говорим о любви». Карвер произносит вслух оригинальный финал — тот самый, который Лиш в итоге убрал. Он читает его медленно. Потом — пауза. «Гордон, это главное во всём рассказе». Тишина. Скрип стула. И потом — голос Лиша: «Да. Именно поэтому я это убираю».

Кассеты планируется опубликовать в цифровом архиве осенью. Биограф Карвера Кэрол Скиннер, которая уже прослушала все записи, говорит коротко: «Это не меняет ни одного текста. Но это меняет всё, что мы думали о том, как эти тексты создавались».