Лента контента

«Все, что я оставляю после себя... должно быть сожжено». Кафка написал это дважды — в двух разных завещаниях. Просил Макса Брода, своего ближайшего друга и душеприказчика. Брод кивал. И врал — осознанно, заранее, с чистой совестью.

Еще при жизни Кафки Брод сказал ему прямо: я не сожгу ничего. Кафка это слышал. И все равно попросил снова — на бумаге. Психологи объясняют это по-разному. Может, хотел, чтобы кто-то взял на себя ответственность за сохранение. Может, просто не мог остановиться. Кафке вообще было сложно остановиться — он не заканчивал романы, не заканчивал отношения, не уезжал из Праги, хотя много раз собирался.

В 1924-м он умер от туберкулеза. Брод издал «Процесс», «Замок», «Америку». Мировая литература получила то, что получила.

Потом началась другая история — долгая и некрасивая.

Когда в 1939-м немцы вошли в Прагу, Брод уехал в Палестину с чемоданом рукописей. Осел в Тель-Авиве, работал в театре и продолжал опекать наследие Кафки. После смерти Брода в 1968 году архив перешел к его секретарше — Эстер Хоффе. Та хранила бумаги десятилетиями, часть продала швейцарскому литературному архиву в Марбахе. Национальная библиотека Израиля требовала рукописи назад.

Судебные разбирательства шли с 2008 года. Германия, Израиль, Швейцария. Дочери Хоффе настаивали на праве частной собственности. Национальная библиотека апеллировала к культурному наследию. В 2016-м Верховный суд Израиля постановил: рукописи должны храниться в Национальной библиотеке Израиля в Иерусалиме.

Тетради приехали. Их оцифровали. Часть выставлена онлайн.

Что в них? Дневники. Письма. Фрагменты прозы, которые Кафка никогда не считал готовыми. Рисунки — он рисовал маленькие угловатые фигурки, и в этих фигурках что-то есть, что-то знакомое, хотя объяснить словами трудно.

Человек хотел исчезнуть. Не получилось. Мало у кого из писателей не получилось так полно.

Семьдесят лет. Именно столько лежали в сейфе Банка Хапоалим в Тель-Авиве документы, которые сейчас методично разрушают всё, что принято считать правдой о Франце Кафке.

Краткая предыстория для тех, кто подзабыл. После смерти Кафки в 1924 году его друг Макс Брод — тот самый, который не сжёг рукописи, вопреки якобы воле писателя — эмигрировал в Палестину с чемоданами архивных материалов. После смерти Брода архив перешёл к его секретарше Эстер Хоффе, затем к её дочерям. Судьба части документов оставалась неизвестной.

Оказалось — сейф.

Израильская национальная библиотека получила доступ к материалам в 2019 году после многолетней судебной тяжбы. Расшифровка немецкой готической скорописи и перевод заняли ещё пять лет. Результаты объявили в Иерусалиме — на тихой академической конференции, которая за сутки превратилась в событие международного масштаба.

Среди 200 писем нашлось следующее.

В нескольких письмах 1921–1923 годов Кафка прямым текстом обсуждает возможность публикации «Процесса» и «Замка» при жизни. В одном — перечисляет правки, которые готов внести «для читателя». В ещё одном — прямо спрашивает Брода о конкретном издательстве.

Это. Противоречит. Всему.

Образ Кафки-затворника, уничтожающего тексты, выстраивался десятилетиями — и во многом со слов самого Брода. Теперь исследователи осторожно предполагают: Брод интерпретировал события удобным для себя образом. Был ли он спасителем — или отчасти мифотворцем, выстраивавшим собственную роль в истории? Немецкое издание Frankfurter Allgemeine вышло с заголовком «Кафка хотел, чтобы его читали». В литературоведческих кругах договориться пока не могут.