Лента контента

Семьдесят лет. Именно столько лежали в сейфе Банка Хапоалим в Тель-Авиве документы, которые сейчас методично разрушают всё, что принято считать правдой о Франце Кафке.

Краткая предыстория для тех, кто подзабыл. После смерти Кафки в 1924 году его друг Макс Брод — тот самый, который не сжёг рукописи, вопреки якобы воле писателя — эмигрировал в Палестину с чемоданами архивных материалов. После смерти Брода архив перешёл к его секретарше Эстер Хоффе, затем к её дочерям. Судьба части документов оставалась неизвестной.

Оказалось — сейф.

Израильская национальная библиотека получила доступ к материалам в 2019 году после многолетней судебной тяжбы. Расшифровка немецкой готической скорописи и перевод заняли ещё пять лет. Результаты объявили в Иерусалиме — на тихой академической конференции, которая за сутки превратилась в событие международного масштаба.

Среди 200 писем нашлось следующее.

В нескольких письмах 1921–1923 годов Кафка прямым текстом обсуждает возможность публикации «Процесса» и «Замка» при жизни. В одном — перечисляет правки, которые готов внести «для читателя». В ещё одном — прямо спрашивает Брода о конкретном издательстве.

Это. Противоречит. Всему.

Образ Кафки-затворника, уничтожающего тексты, выстраивался десятилетиями — и во многом со слов самого Брода. Теперь исследователи осторожно предполагают: Брод интерпретировал события удобным для себя образом. Был ли он спасителем — или отчасти мифотворцем, выстраивавшим собственную роль в истории? Немецкое издание Frankfurter Allgemeine вышло с заголовком «Кафка хотел, чтобы его читали». В литературоведческих кругах договориться пока не могут.