Лента контента

Когда архивариусы запустили проект полной каталогизации, никто не ожидал такого. Папки. Несколько папок, аккуратно подшитых, с почерком Бунина. Рассказы. Не просто наброски — полноценные, доведенные до конца, подписанные, датированные.

Почему они не публиковались? Тут начинается интрига. Бунин в письмах указывал: не готово, не доделано, стесняюсь показывать. Редакторы эмигрантского журнала 'Современные записки' отклоняли — слишком личное, слишком грустное, слишком острое для журнала. Так и лежали в архиве, забытые и самим автором. Или намеренно забытые?

Вот в чем странность: эти рассказы, особенно поздние, совсем не похожи на опубликованные. Более экспериментальные. Бунин там использует приемы, которые мы привычно считаем более современными. Прерывистый монолог. Нарушение временной последовательности. Героя зовут просто мужик, или вообще без имени. На какой-то странице вдруг возникает речь его жены, хотя ее вроде рядом нет — это просто мысли, вкрапленные в его внутренний монолог.

Филолог Виталий Полухин, возглавляющий проект, говорит осторожно, но уверенно: «Это совсем другой Бунин. Экспериментатор. Может быть, случай, что он издавался как мастер завершенной формы, в то время как сам искал новое».

Издание планируется на 2027 год. Полный комментированный текст с факсимиле рукописей.

Вот как это работает в норме: переводчик переводит, редактор редактирует, книга выходит. Читатель не сравнивает с оригиналом — зачем, он же не знает немецкого. Доверяет.

Так длилось тридцать лет.

Немецкий архивист Михаэль Грюневальд начал сравнивать тексты Кафки с их русскими переводами в 2023-м — как академическое упражнение, без задней мысли. К 2025-му у него на руках оказалось кое-что неудобное. В переводах одного переводчика — работавшего с 1960-х по 1990-е, чьё имя в исследовании не раскрывается, хотя в профессиональной среде уже называют вслух — обнаружились систематические отклонения. Не ошибки. Именно отклонения. Намеренные.

Там, где у Кафки персонаж переживает что-то близкое к ужасу, в русском варианте он «немного беспокоился». Там, где герой говорит что-то абсурдное и страшное — в переводе это звучит почти разумно. Острота убрана. Жуть сглажена. Кафка — немного не тот.

Грюневальд насчитал больше двухсот таких случаев в трёх книгах.

Один из бывших редакторов, пожелавший остаться анонимным, сказал: «Это другая эпоха. Кафка и без купюр был рискованным автором. Что переводчик добавлял от себя, а что требовала редактура — теперь не разобрать». Может, и так.

Только несколько поколений читали другого Кафку. Чуть менее страшного. Чуть более приемлемого.