Лента контента

Когда уже казалось, что «Горе от ума» изучено до последней запятой, находится новый слой. Он был там все время. Просто нужно было посчитать правильно.

Профессор филологии МГУ Дмитрий Петров заметил закономерность. Казалось бы, случайную. В первом акте определенные слова, которые начинаются с одной буквы. Во втором акте — с другой. В третьем... ну, вы поняли суть.

Это не была статистическая ошибка. Это была архитектура.

Грибоедов создавал пьесу в условиях, когда цензоры ловили каждое слово на перекрестке. Просто опубликовать то, что он думал — было смертельно. Поэтому он спрятал послание в структуру самого текста. Второй текст. То, что нельзя было написать прямо. Зашифровал так, чтобы обычный читатель пропустил, но образованный человек — если бы знал, где искать — смог прочитать.

Что это послание говорит? Петров не спешит раскрывать. Проверяет. Перепроверяет. Потому что если это правда — если это действительно так — то пьеса Грибоедова превращается из сатиры на московское общество в политический манифест. Замаскированный, хитроумный, опасный.

«Некоторые коллеги скептичны» — признает Петров, имея в виду, что скептичны все, кроме него и двух аспирантов. Но скептицизм — это же не опровержение? Статья выйдет в журнале «Новое литературное обозрение». Или отложат.

Иногда самые интересные открытия приходят из попыток ответить на маленькие вопросы. Доктор Элиза Петерсон из Оксфорда заинтересовалась: может ли грамматика рассказать о психологическом состоянии писателя? Она собрала корпус писем писателей, где историческое задокументировано их эмоциональное состояние. Письма Керуака из депрессии. Письма Плата в ярости. Письма Диккинса из периода творческого подъема. Компьютер анализировал синтаксис. Длина предложений. Частоту придаточных. Использование пассивного залога. Длину абзацев. Результат был неожиданно ясен. Печаль = короткие предложения. Гнев = длинные. Радость = смешанные темпы. Апатия = монотонные структуры. Петерсон выясняла почему. Ее гипотеза: когда человек печален, его мозг не хочет строить сложные конструкции. Короткие фразы. Точка. Пауза. Это отражает фрагментированное мышление печального человека. А гнев требует объяснения. Оправдания. Гневный строит большие предложения с множеством придаточных. Гневный хочет убедить. Письма Сильвии Плат показали: ее синтаксис становился все более фрагментированным за последние месяцы жизни. Практическое применение неожиданно: архивисты могут использовать синтаксис для датировки рукописей. Также восстанавливается психологический портрет писателя. Исследование уже применяется в университетах как способ понимания не только что написано, но и в каком психологическом состоянии.

Исследование, опубликованное в Victorian Literature Today, содержит неожиданный вывод. Профессор Джулия Бентли и ее команда просканировали корпус из трех тысяч романов авторок-современниц от Бронте до Джордж Элиот. Компьютер считает метафоры про холод, лед, тепло. Авторки XIX века в 1,43 раза чаще используют образы холода. Холодное сердце, ледяной взгляд, морозная полночь — у женщин встречается постоянно. У мужчин — редко. Они выбирали огонь, бурю, тьму. Бентли выдвигает гипотезу. Женщинам XIX века запрещали выражать гнев. Эмоциональный взрыв был неприличен. Оставался холод. Холод как контролируемое отсутствие тепла. Ледяная вежливость. Холодное безразличие. Заморозить противника словом, а не сожечь. Когда исследователи посмотрели на мужчин, пишущих от женского лица, те тоже не использовали холодные метафоры. Это предполагает: разница в метафорах не в биологии, а в социальной реальности писателей.