Лента контента

Сто шестьдесят лет. Примерно столько биографы Диккенса знали о нём почти всё.

Или думали.

Оксфордская исследовательница Мириам Стэнтон два года назад получила грант на то, что коллеги поначалу называли «цифровым педантизмом» — полный компьютерный анализ рукописного наследия из Музея Виктории и Альберта и Библиотеки Форстера. Три тысячи страниц в высоком разрешении. Алгоритм анализировал состав бумаги, химию чернил, нажим пера — и, главное, порядок написания: по характеристикам высыхания и деформации бумаги можно с приличной точностью установить, какой лист написан раньше другого.

Результат опубликован в марте в Journal of Victorian Studies. Коротко: минимум в пяти романах — включая «Большие надежды» и «Холодный дом» — Диккенс набрасывал финальные сцены до того, как писал начало. Иногда задолго. Черновик последней главы «Холодного дома» физически датируется раньше первой главы примерно на три недели.

Это ломает биографическую легенду о Диккенсе как о писателе, который «не знал, куда придёт история». Который сам удивлялся развязкам — и говорил об этом в письмах. Довольно убедительно говорил, надо признать.

— Возможно, говорил искренне, — осторожно замечает Стэнтон. — Но писал иначе. Люди не всегда понимают собственный метод.

Или понимают — и немного приукрашивают. Для читателей. Для биографов. Для истории.

Два ведущих диккенсоведа уже опубликовали ответные статьи. Тон сдержанный, но в подтексте угадывается что-то близкое к раздражению. Стэнтон говорит, что именно этого и ждала.