Лента контента

Звонок в четверг. Без пятнадцати шесть — Олег запомнил, потому что вытаскивал из микроволновки тарелку с гречкой, и она обожгла пальцы. Номер незнакомый, московский. Голос женский, деловой. — Олег Дмитриевич? Компания «Вектор Плюс», отдел персонала. Мы рассмотрели вашу кандидатуру и готовы предложить вам позицию. Ждём завтра в девять ноль-ноль. Новослободская, восемнадцать, третий этаж. Спросите Елену. Олег сказал «да, конечно, спасибо» и ещё какую-то ерунду, вежливую, бессмысленную. Положил трубку. Сел. Радость. Нет, серьёзно — простая радость. Четыре месяца без работы, три собеседования в никуда, мамины переводы на карту по пять тысяч с пометкой «на еду, Олежка», и вот — позвонили. Сами. Он даже не помнил, куда отправлял резюме на «Вектор Плюс», но какая разница; он отправлял их везде, как сеял — горстями, не глядя, в надежде что хоть где-нибудь прорастёт. Утро пятницы. Рубашка голубая, единственная приличная, из «Хендерсона», купленная ещё при деньгах. Побрился. Порезался под челюстью, залепил кусочком салфетки и забыл снять. Капучино в «Старбаксе» за двести шестьдесят рублей, потому что он принят, чёрт возьми. Можно. Навигатор показал Новослободскую, 18 как жилой дом. Олег перепроверил. Яндекс.Карты, потом 2ГИС — на всякий случай. Жилой дом. Не бизнес-центр, не офис. Кирпичная пятиэтажка, хрущёвка или что-то вроде того. Бывает. Мелкие фирмы часто ютятся в переделанных квартирах. Бухгалтерия на кухне, переговорка в бывшей спальне. Ничего страшного. Подъезд пах кошками и варёной капустой. Лифта нет — пятиэтажка же. Лестница узкая, ступени стёрты посередине, будто их грызли. Третий этаж. Квартира одиннадцать. Олег постоял. Дверь обычная — обитая коричневым дерматином, с глазком. Кнопка звонка жёлтая, пластмассовая, из тех, что были повсюду в девяностых. На коврике у порога — комок рыжей шерсти, кошачьей; он машинально отступил, чтобы не наступить. Позвонил. Шаги за дверью — медленные, шаркающие, как будто человек не шёл, а тащил себя по полу. Щелчок замка. Цепочка. Ещё один щелчок. Дверь открылась. Старуха. Ну, не совсем старуха. Женщина лет семидесяти пяти, может больше — трудно сказать. Маленькая, сухая, в цветастом халате, который помнил ещё Брежнева. Волосы седые, собраны в пучок на затылке. Лицо — смятая бумага, но глаза ясные. Яснее, чем надо бы. — Ты Олег? Не «вы». Ты. — Я Елена. Я тебя давно жду. Садись. Вот что странно: он вошёл. Потом, вспоминая, он будет прокручивать этот момент снова и снова — зачем? Мог развернуться. Мог сказать «извините, ошибка». Мог просто промолчать и уйти, как нормальный, здоровый, тридцатитрёхлетний мужик, у которого на челюсти прилипла салфетка от пореза. Но он вошёл, снял ботинки (зачем он снял ботинки?!) и прошёл за ней по тёмному коридору в комнату. Комната. Диван, стол, стеллаж с книгами. Ковёр на стене — олени, лес, закат, советская классика. Телевизор «Рубин» на тумбочке, выключенный, экран — выпуклый, мёртвый. Часы-ходики тикали. Или нет — Олег прислушался. Маятник стоял. Ему показалось. На подоконнике рядом с горшком засохшей герани сидел рыжий кот и смотрел на Олега, не мигая, с тем выражением морды, которое бывает только у котов — высокомерным и одновременно абсолютно пустым. На столе лежала папка. Обычная, картонная, с тесёмками. — Сядь, — повторила Елена. Она уже сидела напротив, сложив руки на коленях, и смотрела на него так, как смотрят на гостя, которого ждали — ну, не неделю. И не месяц. Дольше. Олег сел. Стул скрипнул под ним — жалобно, по-стариковски. Из папки она достала документ. Два листа, скреплённые ржавой скрепкой. Трудовой договор. Олег увидел шапку: «Научно-производственное объединение Вектор». Не «Вектор Плюс» — просто «Вектор». Без «плюса». Дата: четырнадцатое марта тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Имя: Тарасов Олег Дмитриевич. Должность: инженер-наладчик. Подпись. Его подпись. Не похожая — его. Этот дурацкий крючок на «Т», который он делает с первого курса, потому что увидел у соседа по общаге и скопировал по глупости, и с тех пор не мог переучиться. Завиток на «в» в конце. Наклон, нажим, расстояние между буквами — всё совпадало, до миллиметра, до нервного тика. — Это... — сказал Олег и замолчал. Горло перехватило. Капучино из «Старбакса» подступил к гортани, тёплый и кислый. — Ты не пришёл тогда, — сказала Елена. Голос ровный, без упрёка. Просто констатация, будто она сообщала прогноз погоды. — Мы ждали. Рабочее место было готово. Инструменты, спецовка, пропуск — всё оформлено. Ты не пришёл. — В восемьдесят седьмом мне было... — он считал, путаясь. Нет, стоп. В восемьдесят седьмом его не было. Вообще. Он родился в девяносто втором. Это очевидно, это элементарная арифметика, и он хотел сказать это вслух — громко, твёрдо — но вместо этого спросил: — Откуда у вас моя подпись? Елена не ответила. Она встала — медленно, придерживаясь за край стола — и включила что-то на подоконнике. Магнитофон. Кассетный, «Электроника-302», серый, с круглыми кнопками. Кассета уже была внутри. Кот даже не пошевелился — только ухо дёрнулось. Из динамика полилась музыка. Олег узнал мелодию раньше, чем осознал, что узнал. ЛСП. «Монетка». Но — странная; замедленная, будто плёнку тянуло на пониженных оборотах, и голос звучал глухо, словно из-под воды, из-под чего-то толстого и холодного. «Подбросить монетку... решить всё...» — Выключите, — попросил Олег. — Ты эту песню слушал, когда ехал сюда, — сказала Елена. Не спросила. Сказала. И вот что самое мерзкое: она была права. В метро, в наушниках, он включил плейлист на шаффле, и «Монетка» играла где-то между «Тверской» и «Менделеевской». Он точно помнил — потому что у мужика на соседнем сиденье был такой же порез на челюсти, симметричный, в том же месте, и Олег машинально потрогал свой, и салфетка отлепилась, и он подумал: чёрт, так и хожу. А потом мужик вышел на «Новослободской». Как и Олег. В ту же дверь. Он тогда не обернулся. Сейчас жалел. Или нет — не жалел. Боялся. — Откуда вы знаете? Елена выключила магнитофон. Тишина — густая, комнатная, ватная — заполнила пространство; не тишина даже, а что-то плотнее. Отсутствие звука, у которого был собственный вес. — Подпиши, — сказала она и пододвинула к нему договор. Рядом положила ручку. Шариковую, синюю, с логотипом — «Вектор. НПО». Ручка выглядела новой. Тридцать восемь лет в папке — и ни царапины на корпусе. Как будто её сделали вчера. Или завтра. Олег посмотрел на договор. На дату — 1987. На свою фамилию. На подпись, которая уже стояла в графе «Работник». — Тут уже подписано. — Вторая страница. Он перевернул лист. Вторая страница была пустой. Совсем. Белый лист, без единой строчки, без печати — ничего. Только внизу — линия для подписи. И дата. Не напечатанная — от руки, аккуратным старческим почерком, синими чернилами. Сегодняшняя дата. — Нет, — сказал Олег. Встал. Стул опрокинулся, ударился о стеллаж, с полки съехала книга — толстая, пыльная, без названия на обложке. — Нет, я не... Это бред. Вы — кто вы вообще? Елена молчала. Смотрела на него снизу вверх, и в её глазах — ясных, слишком ясных для женщины, которой должно быть за семьдесят — не было ни злости, ни безумия. Было ожидание. Терпеливое, бесконечное, геологическое какое-то ожидание, от которого внутри у Олега дёрнулось что-то — не в груди, нет; ниже, в животе, как спазм, как рыба на крючке. — Тебя ждут, Олег. Тебя всегда ждали. Он вышел. Почти выбежал — по коридору (тёмному, длиннее, чем он помнил; откуда здесь столько дверей?), мимо вешалки, на которой висело мужское пальто — серое, шерстяное, его размера — на лестницу, вниз. Пальцы прилипали к перилам, и подъезд пах уже не капустой. Чем-то сладким, химическим. Как клей «Момент», которым в детстве чинили кроссовки. На улице — солнце. Машины. Люди. Нормальный мартовский день; лужи, грязный снег по обочинам, женщина с коляской, курьер на самокате. Олег достал телефон. Входящий вызов — вчерашний, без пятнадцати шесть — он нашёл его в журнале и нажал «перезвонить». Гудки. Гудки. Гудки. Потом — щелчок. И его собственный голос из динамика, спокойный, ровный, с интонацией, которую он узнал бы из тысячи: «Олег Дмитриевич? Компания Вектор Плюс, отдел персонала. Мы рассмотрели вашу кандидатуру...» Он сбросил. Руки тряслись. Капучино — двести шестьдесят рублей, не допитый — выплеснулся через крышку на рубашку, голубую, единственную приличную, из «Хендерсона». Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Московский. Олег не стал брать. Стоял, смотрел на экран — а в кармане куртки (правом, внутреннем; он всегда держал его пустым) лежало что-то, чего утром точно не было. Сложенный вдвое лист бумаги. Плотный, чуть пожелтевший. Он достал его. Развернул. Вторая страница договора. Подпись — его — уже стояла на месте. И дата. Завтрашняя. Телефон продолжал звонить, а где-то — далеко, может из окна на третьем этаже, а может из наушников, которые он точно помнил убранными в рюкзак — звучала «Монетка». Медленно, глухо, как из-под толщи воды, в которую он, кажется, уже давно погружался. На подоконнике третьего этажа рыжий кот смотрел вниз. Не мигая. А потом отвернулся.