Лента контента

17 февраля 1673 года Мольер сыграл свою последнюю роль — буквально. Он вышел на сцену в спектакле «Мнимый больной», изображая ипохондрика, и умер через несколько часов после представления. Судьба обладала чувством юмора, достойным самого Мольера. Но вот что по-настоящему удивительно: спустя 353 года его Тартюф всё ещё ходит среди нас, его Мизантроп всё ещё злится на общество, а его насмешки над лицемерами бьют точнее, чем любой твит.

Давайте начистоту: большинство людей, услышав имя «Мольер», представляют пыльный учебник и скучный урок литературы. Парик, камзол, XVII век — казалось бы, какое отношение это имеет к нам? Самое прямое. Жан-Батист Поклен — его настоящее имя, Мольер — это псевдоним, который он взял, чтобы не позорить семью актёрским ремеслом — написал пьесы, которые работают как рентген человеческой натуры. А человеческая натура, как известно, за триста лет не обновлялась.

Возьмём «Тартюфа». Пьеса о религиозном ханже, который под маской благочестия пробирается в чужой дом, обирает доверчивого хозяина и пытается соблазнить его жену. Мольер написал это в 1664 году, и церковь пришла в такую ярость, что пьесу запретили на пять лет. Архиепископ Парижа грозил отлучением каждому, кто её посмотрит, прочтёт или даже услышит. Пять лет Мольер переписывал текст, смягчал формулировки, просил покровительства короля — и всё равно добился своего. Теперь откройте любую ленту новостей: телепроповедники, собирающие миллионы с прихожан, политики, прикрывающиеся моралью, инфлюенсеры духовного роста, продающие курсы «пробуждения» за сто тысяч рублей. Тартюф не умер — он завёл инстаграм.

«Мизантроп» — ещё один шедевр, который звучит так, будто написан вчера. Альцест — человек, который ненавидит лицемерие общества и требует от всех абсолютной честности. Он говорит людям правду в лицо, отказывается хвалить плохие стихи, не желает играть в светские игры. И что в итоге? Он остаётся один, потому что абсолютная честность — это социальное самоубийство. Любой, кто хоть раз написал гневный пост в соцсетях о том, как все вокруг фальшивы, а потом обнаружил себя в пустых комментариях, — это Альцест. Мольер не просто высмеивал лицемеров. Он показал, что борец с лицемерием может быть таким же смешным и жалким, как сами лицемеры. Вот это настоящая провокация.

А «Школа жён»? Пьеса, в которой пожилой Арнольф воспитывает юную девушку в полном невежестве, чтобы она стала ему идеальной женой — послушной, необразованной, зависимой. По сути, это история о контроле и объектификации, написанная за 300 лет до появления феминизма. И финал предсказуем: девушка влюбляется в молодого красавца, а Арнольф остаётся ни с чем. Мольер в XVII веке сказал то, что некоторые до сих пор не могут усвоить: нельзя сделать человека своей собственностью, даже если ты контролируешь всю его жизнь.

Но Мольер интересен не только как автор бессмертных сюжетов. Его биография — это сериал, который Netflix купил бы не глядя. Сын богатого обойщика, он мог унаследовать должность при дворе — обивать мебель для короля. Вместо этого в 21 год он бросил всё ради театра. Его первая труппа — «Блистательный театр» — обанкротилась так быстро, что Мольер дважды попал в долговую тюрьму. Тринадцать лет он скитался по провинции, играя в сараях и на площадях. И только в 36 лет добился успеха в Париже, получив покровительство Людовика XIV.

Король его обожал. Враги его ненавидели. А врагов было столько, что хватило бы на отдельную пьесу. Церковь считала его безбожником. Конкуренты-драматурги писали пасквили. Актёры интриговали за кулисами. Его обвиняли в том, что он женился на собственной дочери — слух, который так и не был ни доказан, ни опровергнут. Мольер отвечал на всё это единственным способом, который знал — новыми пьесами. Он написал около тридцати комедий за двадцать лет, и каждая была ударом по какому-нибудь общественному пороку.

Его смерть — отдельная история. По церковным законам актёры не имели права на христианское погребение, если не отреклись от своего ремесла перед смертью. Мольер не отрёкся. Его вдове пришлось лично просить короля, чтобы тело не бросили в общую яму. Людовик «попросил» архиепископа, и Мольера похоронили — но ночью, без церемонии, на кладбище для некрещёных младенцев. Человек, который смеялся над лицемерием церкви, даже после смерти стал жертвой этого лицемерия.

Самое парадоксальное в наследии Мольера — это то, что комедиограф изменил мир больше, чем большинство трагиков. Мы помним «Гамлета» и «Короля Лира», мы цитируем Расина на экзаменах, но именно Мольер создал инструмент, который работает по сей день: сатирическую комедию как способ говорить правду. Без него не было бы Гоголя с его «Ревизором», не было бы Булгакова с его «Мольером» (да, Булгаков написал о нём пьесу и роман!), не было бы современных стендап-комиков, которые разносят политиков со сцены.

И вот что важно понять: Мольер не был моралистом. Он не учил, как жить. Он показывал, как люди живут на самом деле — со всей их жадностью, тщеславием, глупостью и страхом. Его скупцы, ханжи, снобы и невежды смешны не потому, что они карикатуры. Они смешны потому, что мы узнаём в них себя. И это, пожалуй, самый неприятный и самый ценный подарок, который может сделать писатель.

353 года прошло, а мы всё ещё окружены Тартюфами, всё ещё живём среди Мизантропов, всё ещё строим «школы жён» в разных обличьях. Мольер умер на сцене, играя больного. Но его диагнозы обществу остались точными. И, судя по всему, срок их годности — вечность.

Семнадцатого февраля 1673 года человек, которого ненавидели священники, аристократы и собственная жена, доиграл свой последний спектакль. Буквально — он умер через несколько часов после того, как изображал мнимого больного на сцене. Вселенная явно обладает чувством юмора. И этот юмор — мольеровский.

Прошло 353 года. Три с половиной столетия. За это время человечество изобрело электричество, слетало на Луну, создало искусственный интеллект и TikTok. А мы до сих пор живём в мире, который Жан-Батист Поклен — более известный как Мольер — описал с убийственной точностью. Лицемеры рядятся в праведников, снобы поучают всех вокруг, а ревнивые мужья контролируют каждый шаг своих жён. Скажите честно: вы ни разу не встречали Тартюфа в реальной жизни?

Давайте начнём с «Тартюфа». Пьеса о том, как религиозный мошенник втирается в доверие к богатому простаку, прибирает к рукам его дом, его деньги и почти прибирает его жену. Когда Мольер впервые показал это в 1664 году, церковь устроила натуральную истерику. Архиепископ Парижа грозил отлучением каждому, кто осмелится читать или смотреть пьесу. Пять лет — пять! — Мольер бился за право её ставить. Переписывал, смягчал, менял название. И победил. Знаете почему? Потому что Людовику XIV было плевать на церковную цензуру, когда он смеялся до слёз. Власть любит сатиру — до тех пор, пока сатира направлена на кого-то другого.

Теперь перемотаем на 353 года вперёд. Откройте любую социальную сеть. Вот вам Тартюф с миллионом подписчиков, который рассуждает о духовности, продавая курсы за 50 тысяч рублей. Вот вам Тартюф в политике, который клянётся в любви к народу, а сам... ну, вы понимаете. Мольер не просто написал комедию — он создал архетип, который оказался вечным. Потому что лицемерие — это не баг человеческой натуры, это фича.

«Мизантроп» — ещё более хитрая штука. Альцест, главный герой, — человек, который ненавидит человеческое лицемерие. Он говорит правду в лицо, отказывается от светских любезностей, требует искренности от каждого. Звучит как герой, правда? Вот только Мольер делает его смешным. Потому что Альцест — это тот самый парень в комментариях, который «просто говорит как есть» и не понимает, почему его все избегают. Он влюблён в кокетку Селимену — женщину, которая олицетворяет всё, что он ненавидит. И это гениально, потому что каждый из нас хоть раз влюблялся в совершенно неподходящего человека.

Мольер провернул фокус, который до сих пор не удаётся большинству сатириков: он смеялся над всеми одновременно. Над лицемерами и над теми, кто их обличает. Над ревнивцами и над кокетками. Над врачами-шарлатанами и над пациентами, которые в них верят. Он не выбирал сторону — и именно поэтому его комедии работают в любую эпоху и при любом политическом строе.

«Школа жён» — третий кит мольеровского наследия — рассказывает историю Арнольфа, который растит юную Агнесу в полном невежестве, чтобы потом жениться на ней и быть уверенным в её верности. Он буквально создаёт идеальную жену, изолируя девушку от мира. Что может пойти не так? Всё, разумеется. Агнеса влюбляется в молодого красавца при первой же возможности. Мольер написал это в 1662 году, а я прочитал эту историю вчера — в статье о контролирующих отношениях. Только вместо запертого дома — проверка телефона и запрет на общение с друзьями. Арнольф живёт и здравствует.

Есть один факт о Мольере, который меня не отпускает. Он был актёром. Не кабинетным драматургом, который сидит в башне из слоновой кости и рассуждает о человеческой природе. Он каждый вечер выходил на сцену, смотрел в лица зрителей и видел, на какой реплике они морщатся, а на какой хохочут. Он знал свою аудиторию буквально в лицо. Его пьесы — это не литература в привычном смысле. Это живые инструкции для актёров, выверенные в реальном времени. Мольер был, по сути, первым стендап-комиком — за три века до того, как это стало профессией.

И вот что поразительно: когда он умирал — а умирал он мучительно, от туберкулёза, кашляя кровью прямо на сцене «Мнимого больного», — церковь отказала ему в христианском погребении. Актёр, видите ли. Недостойная профессия. Потребовалось личное вмешательство короля, чтобы Мольера хотя бы похоронили по-человечески — и то ночью, без огласки. Человек, который заставлял смеяться всю Францию, был похоронен как преступник. Тартюф победил посмертно.

Но вот что Тартюф не учёл: Мольера читают до сих пор, а имён тех архиепископов не помнит никто. Его пьесы ставят на Бродвее, в московских театрах, в токийских студиях. «Тартюфа» адаптировали в мюзикл, в фильм, в сериал. Альцест стал мемом задолго до того, как появилось слово «мем». Арнольф — предупреждение для каждого, кто путает любовь с контролем.

Три с половиной века — это огромный срок. Но пьесы Мольера не стареют по одной простой причине: они не про XVII век. Они про то, что не меняется — про человеческую глупость, тщеславие, жадность и страх быть собой. Мольер показал нам зеркало, и мы до сих пор не можем от него отвернуться. Не потому что отражение красивое — а потому что оно точное.

Так что сегодня, 353 года спустя, поднимите бокал за человека, который доказал: смех — это единственное оружие, которое не тупится со временем. Священники, цензоры и критики приходят и уходят. А Мольер — остаётся. И будет оставаться, пока хоть один лицемер строит из себя святого, хоть один зануда требует от мира абсолютной честности, и хоть один ревнивец думает, что можно удержать любовь, запирая её на ключ.