Лента контента

Мы привыкли думать о великих писателях как о светочах человечества, мудрецах с пером в руке и благородством в сердце. Ха! Держите карман шире. История литературы — это парад невыносимых типов, токсичных нарциссов и откровенных засранцев, которых близкие мечтали придушить подушкой. Талант и порядочность — вещи абсолютно не связанные, и сейчас я вам это докажу.

Давайте начистоту: многие из тех, чьи книги вы зачитывали до дыр, в реальной жизни были теми ещё уродами. И речь не о милых чудачествах вроде привычки писать голышом. Речь о систематическом уничтожении всех, кто имел несчастье оказаться рядом.

Начнём с Эрнеста Хемингуэя — иконы мужественности и, по совместительству, профессионального разрушителя жизней. Четыре брака, каждый из которых он превратил в персональный ад для жены. Первую бросил беременной ради любовницы. Вторую третировал ревностью и пьяными выходками. Сыновей воспитывал в духе «настоящие мужчины не плачут», что аукнулось им серьёзными психологическими травмами. При этом сам Папа Хэм рыдал как младенец, когда критики ругали его книги. Двойные стандарты? Никогда о таком не слышал!

Лев Толстой — наш национальный гений и чемпион по лицемерию. Проповедовал любовь к ближнему, непротивление злу и отказ от богатства. На практике же довёл жену до нервных срывов, заставив её переписывать «Войну и мир» восемь раз от руки. Софья Андреевна родила ему тринадцать детей, похоронила пятерых, вела всё хозяйство — и в благодарность получала нотации о духовном совершенствовании. В старости Толстой вообще сбежал из дома, оставив 82-летнюю записку «не ищите меня». Семейный человек, что тут скажешь.

Фёдор Достоевский — певец униженных и оскорблённых, который сам неплохо унижал и оскорблял. Проигрывал в рулетку последние деньги, включая приданое жены и деньги на молоко для детей. Анна Григорьевна, святая женщина, закладывала свои платья, чтобы муж мог снова спустить всё в казино. При этом Фёдор Михайлович искренне страдал и каялся — ровно до следующей поездки в Баден-Баден.

А вот Чарльз Диккенс, создатель трогательных историй о сиротках и рождественских чудесах. В реальности — тиран, который после двадцати лет брака и десяти детей выгнал жену из дома ради восемнадцатилетней актрисы. Причём не просто выгнал, а развернул целую PR-кампанию, обвиняя Кэтрин в плохом материнстве и психических расстройствах. Детей заставил выбирать сторону. Большинство выбрало папу — не потому что любили, а потому что боялись лишиться наследства. Рождественская сказка, чёрт возьми!

Перенесёмся в двадцатый век. Владимир Набоков — утончённый стилист, эстет и сноб галактического масштаба. Его любимым занятием было публичное уничтожение коллег. Достоевского называл «сентиментальным пошляком». Хемингуэя — «продавцом мужественности для домохозяек». Фолкнера — «корнкоб-кретином». При личном общении Набоков был ещё хуже: мог часами монотонно рассказывать о бабочках, игнорируя попытки собеседника сменить тему.

Норман Мейлер — американский классик, лауреат двух Пулитцеровских премий и человек, который ножом ранил собственную жену на вечеринке. Адель Мейлер едва не умерла, но отказалась давать показания, и Норман отделался условным сроком. После чего написал эссе о том, как этот опыт обогатил его творчество. Гениально? Чудовищно? Почему не оба варианта сразу?

В России своих монстров хватало. Максим Горький — буревестник революции, воспевавший босяков и бунтарей. В быту же требовал, чтобы домашние ходили на цыпочках, пока мастер работает. Первую жену бросил с детьми. Со второй, актрисой Андреевой, прожил в фактическом браке, но официально так и не оформил отношения — невыгодно было для имиджа. Пролетарский писатель, буржуазные замашки.

Сергей Есенин — «последний поэт деревни» и серийный абьюзер. Бил всех своих женщин. Айседора Дункан, мировая звезда танца, терпела побои от деревенского парня, который был младше её на восемнадцать лет. Когда она пыталась уйти, устраивал показательные истерики с угрозами самоубийства. Романтизировать это — преступление, но мы продолжаем.

А теперь главный вопрос: можно ли отделять творчество от творца? Нужно ли? Я вам скажу так — можно, но не нужно притворяться, что эти люди были хорошими. «Война и мир» остаётся великим романом, даже если Толстой был невыносимым мужем. «Прощай, оружие» — шедевром, несмотря на то что Хемингуэй был токсичным отцом. Но давайте хотя бы перестанем возводить писателей в святые только потому, что они красиво складывали слова.

Литературный талант — это не индульгенция. Это просто талант. Способность создавать миры на бумаге никак не связана со способностью быть приличным человеком в реальности. Иногда кажется, что связь вообще обратная: чем глубже писатель копается в человеческой душе для своих книг, тем меньше эмпатии у него остаётся для живых людей вокруг.

Так что в следующий раз, когда будете восхищаться любимым автором, помните: вполне возможно, его близкие мечтали, чтобы он никогда не брал в руки перо. И, честно говоря, их можно понять.

Мы привыкли думать о великих писателях как о светочах человечества, носителях вечных истин и хранителях морали. Ха! Если бы вы оказались за одним столом с Достоевским, Толстым или Хемингуэем, вы бы сбежали через пятнадцать минут. Потому что большинство литературных гениев были теми ещё засранцами — невыносимыми в быту, токсичными в отношениях и абсолютно уверенными в собственной исключительности.

Давайте честно поговорим о тёмной стороне литературного Олимпа. О том, как великие мастера слова делали жизнь окружающих невыносимой, и почему мы всё равно читаем их книги.

Начнём с нашего родного Фёдора Михайловича Достоевского. Да-да, того самого, который написал про страдания униженных и оскорблённых. Знаете, чем он занимался, когда не писал о человеческой душе? Проигрывал в рулетку последние деньги семьи. Его жена Анна Григорьевна вела дневник, и там — настоящий хоррор. Достоевский мог проиграть её обручальное кольцо, потом рыдать, каяться, клясться завязать — и на следующий день снова бежать в казино. Он закладывал её пальто в разгар зимы. Её пальто, Карл! При этом постоянно читал ей нотации о морали и христианском смирении.

Лев Толстой — отдельная песня. Граф, проповедовавший опрощение и любовь к ближнему, превратил жизнь своей жены Софьи Андреевны в ад. Она родила ему тринадцать детей, переписала «Войну и мир» от руки восемь раз (представьте — от руки!), а он в ответ что? Заставлял её читать свои дневники, где подробно описывал свои добрачные похождения и сравнивал её с бывшими любовницами. Потом, на старости лет, решил отречься от авторских прав и оставить семью без копейки. Софья Андреевна буквально сходила с ума, а Толстой смотрел на это с олимпийским спокойствием мудреца.

Переместимся на Запад. Эрнест Хемингуэй — икона мужественности, охотник, рыбак, боксёр. А ещё — патологический нарцисс и алкоголик, который методично уничтожал всех, кто его любил. Четыре брака, и каждый заканчивался одинаково: Хемингуэй находил новую женщину, унижал старую и искренне не понимал, почему все вокруг такие обидчивые. Своего друга Фицджеральда он публично высмеивал за размер его достоинства (да, прямо в мемуарах написал). Сына называл трусом и неудачником. Но зато какие рассказы писал, правда?

А вот вам Чарльз Диккенс — певец семейных ценностей, защитник бедных детей, автор рождественских историй. В реальности — тиран, который выгнал жену после двадцати двух лет брака и десяти детей ради молоденькой актрисы. А чтобы оправдаться перед обществом, публично обвинил супругу в психическом расстройстве и плохом материнстве. Опубликовал это в газете. Своей же газете, которую сам и редактировал. Изящно, не находите?

Отдельного упоминания заслуживает Владимир Набоков. Утончённый стилист, гениальный прозаик — и сноб космического масштаба. Он не просто не любил других писателей, он их презирал с какой-то патологической страстью. Достоевского называл посредственностью. Фолкнера — «кукурузным початком». Хемингуэя — писателем для мальчиков. При этом требовал от мира безоговорочного признания собственного гения и смертельно обижался на любую критику.

Джеймс Джойс, создатель «Улисса», был настолько невыносим, что даже его покровители — а без покровителей он бы умер с голоду — периодически хотели его придушить. Он десятилетиями жил за чужой счёт, при этом тратил деньги на дорогие рестораны и оперу, постоянно жаловался, что его недостаточно ценят, и требовал, чтобы весь мир вращался вокруг его творчества. Его жена Нора однажды швырнула рукопись в огонь. Можно понять.

Может показаться, что это проблема исключительно мужчин. Ничего подобного. Айн Рэнд, философ объективизма и автор культовых романов, создала вокруг себя секту почитателей и методично их третировала. Она спала с молодым учеником на глазах у мужа (которого заставила с этим «рационально» согласиться), а потом выбросила любовника из своей жизни, когда он посмел увлечься ровесницей. И всё это — под соусом интеллектуального превосходства и философских принципов.

Патриция Хайсмит, создательница гениального социопата Рипли, сама была не подарок. Антисемитка, расистка, алкоголичка, которая предпочитала общество улиток собственным любовницам. Да, улиток — она возила их с собой в путешествия. Людей она откровенно ненавидела, о чём честно писала в дневниках.

Так в чём же дело? Почему гении так часто оказываются невыносимыми людьми? Возможно, та же сверхчувствительность, которая позволяет им видеть мир глубже других, делает их невыносимыми в повседневности. Возможно, постоянное погружение в собственные миры атрофирует способность к эмпатии. А может, талант просто не имеет никакого отношения к порядочности, и мы зря ищем в гениях моральные ориентиры.

Главный урок здесь простой: отделяйте автора от текста. Читайте Достоевского, но не давайте ему денег в долг. Восхищайтесь Толстым, но не выходите за него замуж. Цитируйте Хемингуэя, но не пейте с ним виски. Великая литература создаётся людьми — а люди бывают дрянью. И это, как ни странно, делает их книги ещё честнее.