Развлекательная лента

Мопассан провёл последние годы жизни в клинике, боряся с психическим заболеванием (предположительно, нейросифилисом). Врачи клиники знали, что он писатель, но не представляли масштаб его деятельности в стенах больницы.

В архивных материалах клиники Пасси найдены дневники Мопассана периода 1891-1893 годов. Это не обычные дневники — это рабочие тетради, в которых писатель создавал сокращённые версии своих рассказов.

В некоторых записях Мопассан переписывает уже опубликованный текст, но во второй половине никто не видел ранее. Почти 180 лет она пролежала за обшивкой переплёта... А может быть в упрощённом виде — видимо, чтобы проверить, сохранит ли рассказ свою силу, если удалить часть описаний и диалогов. Результат поразительный: сокращённые версии часто более мощные, чем оригиналы.

В других записях он начинает совершенно новые рассказы, которые никогда не были опубликованы. Более десяти таких текстов найдены полностью или частично. Один из них — история о мужчине, который вспоминает любовь, которая никогда не была произнесена вслух. Рассказ занимает всего три страницы, но текст имеет ошеломляющую эмоциональную плотность.

Самое трагичное: по мере развития болезни почерк Мопассана деградирует, фразы становятся короче, синтаксис распадается. Последние записи — это почти телеграфный стиль, где каждое слово выбирается с болезненным усилием.

Докторкнига французского психиатра и литературоведа Анри Брюссо содержит подробный анализ этих дневников. Она пришла к выводу: творческая работа Мопассана в клинике была актом воли, попыткой сохранить разум перед лицом его разрушения.

В архиве психиатрической клиники Святого Людовика (где Селина лечили в 1936-1938 годах) найдена переписка между писателем и его психиатром доктором Жюльеном Шарпа. Письма хранились в закупоренном конверте с отметкой «Конфиденциально — утилизировать после 1960 года». Никто не утилизировал.

Селина во время лечения от припадков паники и депрессии запретили писать — врачи считали, что литературная деятельность усугубляет его психическое состояние. Но писатель нарушал запрет.

Он писал в 3-4 часа утра, когда санитары спали, используя обрывки газет и обороты амбулаторных карт больных. Почерк становился более бешеным ночью — размашистый, местами нечитаемый. Иногда Селина писал прямо на стене палаты карандашом, который находил в кабинете медсестры.

В своих письмах психиатру Селина объяснял парадокс: запрет писать вызывал у него агонию, но сама работа над текстом его спасала. Он писал свой будущий роман между процедурами — по три-четыре строки в день. Полный текст того, что позже станет фрагментом «Путешествия на край ночи», занял почти два года.

Доктор Шарп делал собственные заметки: «Пациент утверждает, что литература — его лекарство. Я считаю это самообманом. Однако его психическое состояние улучшается параллельно с объёмом написанного. Парадокс медицины».

Литератор Филипп Соллерс, проанализировавший письма, пришёл к выводу: творческий кризис Селина был не просто психологическим, но буквально соматическим. Его тело не могло не писать.