Лента контента

Олег заметил в среду.

Нет, погодите — в среду он только понял, что заметил. Раньше было всё. Может, ещё в понедельник, когда маршрутка от Южной приехала вообще без людей. Абсолютно без. Водитель жевал, смотрел в лобовое стекло, и только. Олег сел, сидит он один, весь салон для него. Подумал: ну, час пик сместился. Или метро-то разобрали? Просто понедельник.

Во вторник Наташа из бухгалтерии не пришла. Само по себе это было... ну, ничего. Люди болеют. Отгулы берут. Едят в Липецк к мамине. Но вот Костя-курьер тоже не приехал, и Семён Палыч — третий этаж — тоже нету. Трое из сорока. Олег заглянул в почту, сделал себе кофе, гадал — написал кто-нибудь, что болеет? Нет. Никто не писал.

В среду встал у окна. Начал считать.

Двор.

Машины, лавочки, тополя — обрезанные в палки, осенью это случилось, да, — стоят молча. Не безлюдный. Просто... молчит. Женщина собаку водит. Какой-то мужик дымит у подъезда. Больше никого. Десять утра. Среда.

Спустился в магазин — спустился в "Пятёрочку", вернее. Работает. Внутри касса, старик с авоськой, полка упитана. Хлеб такой, как надо. Молоко — правда свежее. Музыка из динамика, попса, девушка обещает кому-то не уходить; Олег подумал — вот хоть ты не уходи, остальное пошло по другому.

Купил сыр и батон. Касса пробила, не поднимая глаз. Олег хотел что-то спросить — спросить-то что? Куда народ делась? Вот она не делась. Вот они, двое.

Ладно.

К четвергу офис закрыт. Не на замок, дверь открылась нормально, карта сработала, зелёный мигнул, но внутри... как руку помахать и никого. Кабинеты. Столы. Мониторы ждут. На столе Наташи её кружка, там что-то мутное, чай или молоко с комками. На кресле Семёна Палыча пиджак лежит — он всегда его вешал, потому что "зачем тряпку мять".

Сел за стол. Компьютер включил. Почта. Писем шесть, всё реклама. "Скидка 30% на зимнюю коллекцию" — март на дворе, какая, к бесу, коллекция? Спам не знает, что мир... ну, вообще.

Позвонил жене. Гудки длинные, никакого ответа. Маме позвонил. Гудки. Пашку. Гудки. Сто двенадцать набрал — занято. Ещё раз — занято. Третий раз... молчит. Не гудки. Молчит, как вата в ухо набили.

Вышел на улицу.

Москва стоит. Дома, дороги, светофоры жёлтые — все сразу (это заметить сначала не получилось, потому что нормально показалось, потом дошло). Жёлтые. Все. Одновременно. Машины ездят, штук пять на целую Тверскую, как во сне, и водителей не видно за тонировкой.

Небо обычное. Серое. Московское, мартовское, вот такое всегда — не облака, не туман, просто серое. Олег на тротуаре стоит и думает: апокалипсис, наверное, должен иначе выглядеть. Огонь. Трубы. Всадники. Или хотя бы новость на первом канале, чтобы объяснили.

В кафе зашёл. Кофемашина работает, бариста — девчонка двадцать лет, колечко в носу, глаза уставшие, — сделала ему латте. Руки не дрожат. Олег сел у окна.

— Народу как-то мало, — сказал.

Пожала плечами.

— Четверг.

— В четверг всегда пусто?

Посмотрела. Не испуганно — как на того, кто дурацкие вопросы задаёт. Как на ребёнка. Как на кого-то, кому ещё не объяснили.

— Ну... да.

Латте хлебнул. Молоко горячее, кофе слабый, но в сетевых кафе такой идёт. За окном прошёл один мужик. Потом минут десять было — ничего.

— Послушай, — повернулся к бариста. — Где люди?

Она протирает стойку. Медленно, кругами; следы влажные, потом сохнут.

— Люди — где?

— Москва. Миллионов двенадцать. Куда?

Перестала протирать. Положила тряпку. Взглянула — и в глазах... что-то вспыхнуло. Не страх. Жалость или нет. Что-то другое; Олег слов не подобрал тогда и не подберёт потом.

— Вы правда не знаете? — спросила тихо.

Во рту пересохло. Латте стоял — горячий, с пенкой, — а сделать глоток не получается.

— Не знаю — что?

Открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Прогноз, — сказала. — Прогноз на сегодня.

— Какой прогноз?

Кивнула на телевизор в углу — старый, маленький, на кронштейне, такой, что в кафе вешают для антуража и никто никогда не смотрит. Экран голубой. Без картинки. Без текста. Просто голубой.

— Все посмотрели прогноз, — сказала бариста. — И ушли.

— Куда?

Пожала плечами. Взяла тряпку обратно. Начала тереть.

Олег смотрит на голубой экран. Минуту. Две. Пять; считал, но сбился, потому что часы на телефоне не ходят — не сели, не зависли, просто стоят на 10:00, и когда нажимаешь, загорается 10:00 и гаснет. 10:00. Всегда.

Экран мигнул.

Полоса чёрная, тонкая, горизонтальная. Как загрузка. Потом буквы. Белые, простые, без украшений. Шрифт как в титрах старых фильмов; Олег думает: ну вот и Апокалипсис, а оформление — как у Тарковского.

"Трансляция завершена. Спасибо за просмотр".

И всё.

Олег читает и не понимает. Или понимает, но не хочет; разница есть между "не понимать" и "не хотеть понять", и он ровно между ними — как на бордюре в детстве, одна нога тут, другая там, вот-вот упадёшь.

— Это шутка? — спросил.

Бариста молчит.

Повернулся. Стойка пустая. Тряпка мокрая, скрученная. Машина шипит. Подсобка закрыта.

— Эй!

Молчание.

Встал, за стойку пошёл, дверь в подсобку открыл. Полки. Коробки. Швабра. Запах хлорки. Никого.

На улицу.

Мужик, что проходил раньше — десять минут назад, может двадцать, может час, — исчез. Машины стоят. Припаркованы? Нет. Просто стоят посреди дороги, двери закрыты, моторы глушат. В одной свет приборной панели горит. Светофоры не мигают.

По Тверской пошёл. Его шаги — только его шаги звук. Каблуки по асфальту; ботинки с жёсткой подошвой, и каждый — щелчок, щелчок, как метроном, как обратный отсчёт. Хотелось их снять, в носках идти, чтобы тихо было, не считать, но холодно, и (хмыкнул) конец света конец светом, а ещё простуду никто не отменял.

Красная площадь.

Пусто.

Василий Блаженный стоит, естественно — куда он денется, — но без людей площадь становится декорацией. Плоской. Ненастоящей; первый раз Олег подумал, может, здания существуют только потому, что кто-то смотрит? Философия. Не время.

Телефон на брусчатке. Экран разбитый, трещины-паутина. Поднял. Загорелся. 10:00. Как его. Уведомление, непрочитанное:

"Прогноз на сегодня: последний день. Завершите дела и покиньте зону трансляции. Спасибо за участие".

Олег на Красной площади с чужим телефоном в руке и понимает: значит, все знали. Прочитали. Все ушли. Кроме него. Прогноз не получил. Не посмотрел. Не ушёл из зоны трансляции.

И теперь зона выключается.

Оглядывается. Здания стоят, но... края нечёткие. Не размазанные. Упрощённые. Как будто детали убирают: сначала надписи на вывесках; потом текстура кирпича; потом цвет. ГУМ серый. Не покрашен в серый, а серый как по умолчанию. Как в видеоигре, где текстуры не загрузились.

Небо тоже. Было серое, стало... ничего. Не чёрное, не белое, не пустое — ничего. Мозг отказывается воспринимать, подставляет серый, но Олег чувствует разницу кожей, затылком, тем местом за глазами, где начинается боль.

Трансляция завершена.

Телефон вытащил. 10:00. Уведомления открыл — ничего. Реклама. Скидка на зимнюю коллекцию. Прогнозов нет.

И тогда Олег понял — не головой, а глубже, тем самым местом за глазами, — что прогноз получить было нельзя.

Потому что уведомления отправляли зрителям.

А он не зритель.

Смотрит на руки. Они есть. Пока есть. Но края... края начинают уже упрощаться.