Лента контента

Двести долларов.

Дэниел Форрестер из Порт-Анджелеса — учитель, коллекционирует пишущие машинки по выходным — купил Olivetti Lettera 32 на распродаже имущества в пригороде Сиэтла. Продавал дальний родственник чьей-то вдовы; сам в литературе не разбирался ни капли. Машинка лежала в чехле, чехол — в картонной коробке, коробка — в гараже под слоем пыли, которую лучше не трогать.

Дома Форрестер открыл крышку.

В каретке был заправлен лист. Белая бумага, желтоватая по краям. На листе — примерно полстраницы: мужчина стоит у холодильника и слушает, как жена говорит по телефону в соседней комнате, пытается угадать, с кем.

— Я прочитал три предложения и понял: это не черновик письма, — говорит Форрестер. — Это был рассказ. Карверовский голос. Не перепутаешь.

Провенанс устанавливали несколько месяцев. Машинка действительно принадлежала Рэймонду Карверу — это подтвердили архив Сиракузского университета и вдова писателя, поэт Тесс Галлахер. По её словам, машинка считалась утерянной с 1988 года, когда Карвер умер. Как она оказалась в пригородном гараже — историю ещё только восстанавливают.

Рассказ не числится ни в одном каталоге незаконченных работ. Галлахер, прочитав текст, долго молчала, потом сказала только, что узнаёт период. Поздний. После того как Карвер бросил пить и, по общему мнению, начал писать теплее. Этот рассказ — холодный. Совсем как ранний.

Куда пойдёт машинка и что будет с рассказом — пока не решено. Форрестер говорит: продавать не собирается.