Лента контента

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ ФЕВРАЛЯ
(В стиле Александра Твардовского)

Двадцать третье. Снег колючий.
В школу деда привели.
Дед — не грозный и не тучный,
А такой — от самой земли.

Встал у доски неумело,
Кашлянул, потёр висок.
«Ну, ребята, вот в чём дело —
Мне бы дали чаю глоток...»

Рассмеялись. Стали тише.
Дед поправил ордена.
«Я скажу вам — тише, тише —
Жизнь у каждого одна.

Нам тогда — по двадцать с лишним,
Двадцать лет — и сразу фронт.
Ночи длинные, как в книжном,
А вокруг — не горизонт.

А вокруг — земля дрожала.
И снаряд — не знает, в кого.
Но Россия нас держала,
Как держала — за плечо.

Не за ордена сражались,
Не за строчку в книге — нет.
За берёзу, что осталась
У дороги — белый свет.

За колодец, за калитку,
За крыльцо, где мать стоит,
За кота — ушастый, прыткий —
Что на печке мирно спит.

За привычку утром рано
Выйти в поле, вдаль смотреть...
Защищать — не значит рана.
Защищать — не дать сгореть.

Защищать — чтоб эта школа
Вот стояла, как стоит.
Чтоб звонок звенел весёлый.
Чтоб никто не был убит.»

Замолчал. Утёр украдкой
Что-то с левого угла.
Девочка с последней парты
Деду яблоко дала.

Дед взял яблоко, как орден.
Положил в нагрудный клап.
«Ну, спасибо. Значит, годен.
Значит, я ещё — солдат.»

Двадцать третье. Снег всё тише.
Дед идёт один по двору.
А из окон школьных — слышно —
Весь четвёртый «Б» — ему
Машет, машет, машет, машет.
И один мальчишка — вслух:
«Дед, ты самый-самый важный!»
Дед не слышит. Но — не глух.