Лента контента

Игорь два часа возился с телевизором в детской, хотя говорит, что за полчаса. Вайфай в той комнате ловил через раз, приложение Яндекса дважды вылетало. Но в итоге заработало. Маша — ей шесть — тут же: «Алиса, включи Лунтика», и экран послушно загорелся.

Удобно, да. По-настоящему удобно — дети сами включают мультики, сами выключают, Алиса таймер ставит на просмотр (час в день, как договорились). Жена Оля довольна, Игорь тем более. Технологии, блин. Живём в будущем.

Первый звоночек — через неделю.

За ужином Маша сказала:
— Пап, а «Спокойной ночи» теперь по-другому показывают.
— В смысле?
— Ну, ночью. Другие «Спокойной ночи». Там не Хрюша и не Степашка. Там другие.

Игорь с Олей переглянулись. Та плечами пожала.
— Маш, тебе приснилось.
— Нет! Я смотрела. Тёма тоже смотрел.

Тёма — три года, сидел в стульчике, ложкой по тарелке водил. Услышал своё имя, закивал.
— Да. Тётя показывала.

— Какая тётя? — Оля как-то сразу напряглась.
— В телевизоле. — Тёма с буквой «р» пока не очень дружил. — Тётя без лица.

Оля посмотрела на Игоря. Тот встал, в детскую пошёл. Телевизор выключен. Историю просмотров проверил — вчера, 18:42, «Фиксики», двадцать три минуты. Ночных включений нет. Проверил дважды, может быть, трижды.

— Приснилось, — сказал он Оле. — Дети, сама знаешь.

Оля кивнула. Но как-то неуверенно.

Через три дня Маша рисунок принесла, положила на кухонный стол. Восковые мелки — зелёный, чёрный, красный.

На рисунке: комната, телевизор, на экране фигура. Вытянутая, тонкая, с длинными руками. Без лица. Перед телевизором два маленьких человечка. Сидят. Смотрят.

— Это мы с Тёмой, — Маша ткнула пальцем. — А это тётя. Она каждую ночь приходит.

— Маша, хватит выдумывать.

— Она говорит Алисиным голосом. Только тихо-тихо. И она учит нас.

— Чему учит?

Маша задумалась. Наморщила лоб серьёзно, как будто вспоминает сложное слово.

— Смотреть.

— В смысле — смотреть?

— Просто смотреть. Не моргать. Если долго смотреть — увидишь настоящее.

Игорь забрал рисунок. Вечером, когда дети спали, показал Оле. Та побледнела. Потом сказала — давай уберём телевизор из детской. Игорь хотел возразить (ну, дети фантазируют, нормально это), но промолчал. Что-то в Машиных словах его задело. «Смотреть. Не моргать.» Вот это.

Он не стал убирать телевизор. Вместо этого поставил в детской старую вебкамеру — подключил к ноутбуку, настроил запись с датчиком движения. Если телевизор ночью включится — камера зафиксирует.

Первая ночь — ничего. Вторая — ничего. Третья — ничего. Игорь начал расслабляться.

На четвёртую датчик в 3:07 срабатывает.

Игорь запись открыл утром, перед работой. Оля ушла Машу в сад отводить, Тёма у бабушки. Сидит на кухне с ноутбуком, с кофе.

3:07:04. Экран телевизора загорается. Тусклый, мертвенный свет — не как при нормальном включении. Нет заставки, нет логотипа. Просто серое свечение. Помехи. Белый шум.

3:07:11. Маша садится на полу перед экраном. Движения плавные, ровные — не как у ребёнка, разбуженного посреди ночи. Двигалась как во сне. Как кукла.

3:07:18. Тёма садится рядом. Та же пластика; те же нечеловечески ровные движения.

Дети сидят перед экраном. Не двигаются. Не моргают. Лица — бледные пятна в сером свете. Глаза открыты. Широко.

Игорь смотрит запись, и по спине холодок ползёт. Не совсем страх — что-то глубже. Что-то первобытное, от чего хочется встать и бежать.

3:11:42. Из динамиков голос. Голос Алисы, но... неправильный. Замедленный. Как если бы запись на три четверти скорости проигрывали. Слова неразборчивы; просто бормотание — монотонное, ритмичное.

Дети слушают. Не шевелятся.

3:23:15. Экран гаснет. Дети одновременно — синхронно, как по команде — ложатся на пол. Закрывают глаза. Лежат минуту, потом встают, идят к кроватям, ложатся, засыпают.

Игорь отмотал запись в начало. 3:07:04. Поставил на паузу. На экран телевизора всмотрелся — в белый шум, в помехи. Увеличил изображение.

В помехах было лицо.

Вытянутое; без черт. Размыто, как отражение в мутной воде. Но это было лицо. И оно не на детей смотрело.

Оно смотрело в камеру.

На него.

Погоди.

Отмотал дальше. 3:08, 3:09, 3:10. Лицо на экране не двигалось, не менялось, не мерцало. Оно просто было там — в помехах — и смотрело. Прямо в объектив. На того, кто запись смотреть будет.

Оно знало. Что он будет смотреть.

Ждало.

Ноутбук захлопнул. Руки дрожали. Кофе остыл. За окном было утро — обычное, серое, февральское, — но квартира сжалась как-то, стала меньше, стены ближе.

Из детской звук. Телевизор. Включился сам. Средь бела дня.

Голос Алисы произносит (дружелюбный, дневной):
— Игорь, вам понравилась запись?

Пауза.

— Хотите посмотреть, что будет сегодня ночью?

Экран мерцнул. На долю секунды — Игорь видит то лицо. Уже не в помехах. Чёткое. Близко. Как будто оно прижалось к стеклу экрана изнутри.

Потом телевизор выключился.

В приложении — ничего. Пустая история. Как будто не было.

Тем вечером Игорь вынес телевизор из детской. Отключил, в кладовку отнёс, старым покрывалом накрыл. Дети поныли и успокоились.

Ночью Игорь не мог заснуть. Лежал, слушал тишину. В три часа (проверил на телефоне, запомнил время) из кладовки раздался звук. Тихий. Едва слышный. Бормотание.

Проверять не пошёл.

Утром за завтраком Тёма спокойно говорит, между ложками каши:
— Пап, тётя говолит — телевизол не обязательно.
— Что?
— Она говолит, она уже научила нас смотлеть. Телевизол больше не нужен.

Маша молча ела кашу. Потом подняла глаза на Игоря. И он увидел — или ему показалось — что она моргнула. Но не так, как моргают люди. Медленно. Снизу вверх.

Как будто моргал не ребёнок.

А что-то, что смотрело его глазами.