Кортасар умер 42 года назад — и до сих пор пишет лучше большинства живых
Хулио Кортасар скончался 12 февраля 1984 года в Париже. Ему было 69 лет, у него был лейкоз, а в кармане — аргентинский паспорт, которым он уже давно не пользовался. Казалось бы, история закончена. Но вот в чём штука: спустя 42 года этот человек продолжает взрывать мозг читателям так, будто его романы написаны вчера. «Игра в классики» до сих пор продаётся тиражами, которым позавидовал бы любой современный бестселлер, а рассказ «Слюни дьявола» превратился в культовый фильм Антониони. Как аргентинец, живший в Париже, умудрился стать вечным?
Давайте начистоту: большинство «великих латиноамериканских писателей» — это такая штука, которую все уважают, но мало кто читает добровольно. Маркес — да, его знают. Борхес — его цитируют, не читая. А Кортасар? Кортасар — это тот редкий случай, когда человек одновременно считается интеллектуалом и при этом его реально интересно читать. Он писал так, словно литература — это не храм, а детская площадка, где можно нарушать все правила.
Возьмём «Игру в классики» — роман 1963 года, который можно читать минимум двумя способами. Первый — как обычную книгу, с первой главы по пятьдесят шестую. Второй — по авторской схеме, прыгая между главами в порядке, указанном Кортасаром. И знаете что? Это не литературный понт. Это работает. Вы получаете два разных романа в одной обложке. Задолго до гипертекста, до интернета, до интерактивных сериалов на Netflix, аргентинец из Парижа придумал нелинейное повествование, которое меняет смысл в зависимости от того, как вы его потребляете. Если это не пророчество, то я не знаю, что такое пророчество.
Но «Игра в классики» — это ещё полбеды. Кортасар был мастером короткой формы, и его рассказы — это отдельная вселенная. «Слюни дьявола» — история фотографа, который случайно снимает сцену в парке и потом не может понять, что именно он увидел. Микеланджело Антониони прочитал этот рассказ и снял «Фотоувеличение» — фильм, который получил «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах в 1967 году. Подумайте об этом: короткий рассказ латиноамериканского автора стал основой одного из главных европейских фильмов десятилетия. Это как если бы ваш пост в блоге экранизировал Кристофер Нолан.
А «62. Модель для сборки»? Это роман, который вырос из шестьдесят второй главы «Игры в классики» — той самой, «необязательной». Кортасар взял идею, намеченную в одной главе, и развернул её в целую книгу, где персонажи существуют одновременно в разных городах и временах, где причинно-следственные связи работают задом наперёд, а читатель должен сам собрать историю, как пазл. В 1968 году это казалось экспериментом. Сегодня это выглядит как описание нашего информационного пространства — фрагментированного, нелинейного, требующего активного участия.
Кортасар вообще обладал странной способностью описывать будущее, не пытаясь его предсказать. Он просто чувствовал структуру реальности глубже, чем его современники. Его рассказ «Непрерывность парков» — две страницы текста, где человек читает роман, а персонаж этого романа приходит его убить — это же, по сути, метавселенная в миниатюре. Граница между реальностью и фикцией стирается, слои повествования проникают друг в друга. Цукерберг потратил миллиарды, чтобы построить нечто подобное в цифре. Кортасар сделал это на двух страницах машинописного текста.
И вот что удивительно: он не был затворником в башне из слоновой кости. Кортасар активно поддерживал кубинскую революцию, выступал против диктатур в Латинской Америке, переводил документы для ООН — это была его основная работа, он был профессиональным переводчиком-синхронистом. Он жил жизнью обычного человека, просто этот обычный человек между сменами в ООН писал тексты, которые переворачивали представление о том, чем может быть литература.
Его влияние сегодня? Оно повсюду, только мы его не замечаем — как воздух. Каждый раз, когда вы смотрите фильм с нелинейным сюжетом, каждый раз, когда видеоигра предлагает вам выбрать порядок прохождения, каждый раз, когда интерактивный сериал спрашивает «что делать герою дальше?» — где-то на заднем плане ухмыляется длинный аргентинец с бородой. Тарантино и его хронологические фокусы? Кортасар делал это в прозе за тридцать лет до «Криминального чтива». Дэвид Линч с его размытыми границами реальности? Откройте «Слюни дьявола» и удивитесь.
Но главное наследие Кортасара — не формальные приёмы. Главное — это его отношение к читателю. Он первым сказал: читатель — не пассивный потребитель, а соавтор. Книга не существует без человека, который её интерпретирует. Кажется банальным? В 1963 году это было революцией. И это остаётся революцией, потому что даже сейчас, в эпоху интерактивного контента, большинство авторов пишут так, будто читатель — это рот, в который нужно запихнуть историю.
Есть такая штука в физике — период полураспада. Время, за которое вещество теряет половину своей активности. У большинства писателей литературный период полураспада — лет десять-пятнадцать. Потом их забывают или превращают в школьную программу, что, по сути, то же самое. У Кортасара, похоже, этот период ещё даже не начался. Через 42 года после смерти его книги не просто переиздаются — они становятся актуальнее. Мир наконец-то стал достаточно странным, чтобы его понять.
Так что если вы ещё не читали Кортасара — у вас проблема. Не потому что вы необразованны. А потому что вы живёте в мире, который он описал полвека назад, и не знаете инструкции к нему. «Игра в классики» — ваш стартовый набор. «Слюни дьявола» — если хотите начать с малого. А «62. Модель для сборки» — когда будете готовы к тому, что литература может быть такой же сложной и непредсказуемой, как сама жизнь. Кортасар мёртв 42 года. Но его тексты живее, чем девяносто процентов того, что вы прочитали за последний месяц. И это — не комплимент Кортасару. Это диагноз всем остальным.
Загрузка комментариев...