Лента контента

Первый вторник случился в марте. Лидия Петровна проснулась и поняла, что у неё нет желудка. Не болел, не тянул — отсутствовал. На его месте была пустота. Она положила руку на живот и ощутила под пальцами — ничего. Кожа, рёбра, и дальше — дыра.

Она поехала на работу. А что делать? Больничный из-за отсутствующего желудка не выпишут.

В среду желудок вернулся. Она позавтракала овсянкой и забыла.

Второй вторник. Апрель. Лидия Петровна проснулась и поняла, что не дышит. Грудная клетка не двигалась. Она поднесла зеркальце к губам — стекло осталось чистым. Ни пара, ни следа. Она стояла на кухне, держа зеркальце, и думала: я умерла.

Потом всё-таки вдохнула. Чайник закипел. Она опоздала на маршрутку.

Третий вторник. Май. Лидия Петровна не просто чувствовала отсутствие органов — она чувствовала разложение. Кожа на руках казалась серой, отслаивающейся. Она слышала звуки внутри живота — не урчание, а что-то мокрое, шевелящееся. Черви. Она была уверена, что это черви.

Она пошла к терапевту. Терапевт направил к психиатру. Психиатр был молодой, с бородкой и в очках без диоптрий. Он слушал внимательно и записывал.

— Синдром Котара, — сказал он. — Бред отрицания. Человек убеждён, что мёртв. Или что у него нет органов. Или что он разлагается.
— Но только по вторникам, — уточнила Лидия Петровна.

Он выписал антипсихотики. Лидия Петровна пила их добросовестно. По средам, четвергам, пятницам, субботам, воскресеньям и понедельникам она была жива. По вторникам — мертва.

Таблетки не помогали. Точнее — помогали шесть дней из семи.

Ко вторникам Лидия Петровна начала готовиться. С вечера понедельника она задёргивала шторы, убирала зеркала, клала у кровати записку: «Ты жива. Это болезнь. В среду будет лучше». Записка не помогала. Каждый вторник она просыпалась с абсолютной уверенностью, что является трупом, который по ошибке продолжает ходить.

В июне она перестала выходить из дома по вторникам. Коллегам сказала — мигрени. Начальник косился, но молчал.

В августе вторники начали расползаться. Ощущение смерти приходило в понедельник вечером и уходило только к среде после обеда. Лидия Петровна теряла два дня в неделю. Потом три.

В сентябре она сидела на кухне в понедельник и чистила картошку. Нож соскользнул. Порезала палец. Крови не было.

Она смотрела на разрез — глубокий, до кости — и видела сухую, серую ткань. Без крови. Без боли. Как у трупа.

Через минуту кровь пошла. Обычная, красная, тёплая. Лидия Петровна замотала палец бинтом и долго сидела, глядя перед собой.

В октябре она заметила кота. Соседский, полосатый, вечно сидел на лестничной клетке. Так вот — по вторникам кот от неё шарахался. Выгибал спину, шипел, убегал. В остальные дни тёрся о ноги и мурлыкал.

Животные чувствуют мертвецов. Лидия Петровна прочитала это где-то и не смогла забыть.

В ноябре она пришла к психиатру снова. Он увеличил дозу. Она спросила:

— А бывает так, что это не бред?
— Что вы имеете в виду?
— Бывает, что человек действительно мёртв? Частично? Временно?

Психиатр снял очки. Протёр. Надел.

— Лидия Петровна. Вы живы. Ваше сердце бьётся, лёгкие дышат, мозг функционирует. То, что вы ощущаете — это искажение восприятия.
— По вторникам?
— Периодичность необычна, — признал он. — Но это не меняет природу расстройства.

В декабре Лидия Петровна купила пульсоксиметр. Маленький, на палец. По средам он показывал девяносто восемь процентов. По вторникам — прочерк. Аппарат не мог найти пульс.

Она купила второй. Результат тот же.

Третий — другого производителя. Прочерк.

Она измерила давление. Ноль на ноль. Тонометр пищал ошибку.

Лидия Петровна села на кухне и аккуратно, методично записала все показания в тетрадку. Почерк был ровный. Руки не дрожали. Мёртвые не дрожат.

В январе, во вторник, она пошла в поликлинику. Не к психиатру — к терапевту. Попросила измерить давление, пульс, взять кровь.

Медсестра наложила жгут. Воткнула иглу. Из вены ничего не пошло.

— Странно, — сказала медсестра. — Вена прощупывается, а...

Она попробовала другую руку. Тот же результат. Позвала врача. Врач попробовал сам. Потом посмотрел на Лидию Петровну долгим взглядом.

— Приходите завтра, — сказал он тихо.

В среду кровь шла нормально. Анализы в порядке.

Февраль. Последний вторник. Лидия Петровна проснулась и впервые не почувствовала ужаса. Только холод. Привычный, знакомый холод мёртвого тела. Она встала, оделась, посмотрела в окно. Во дворе шёл снег.

Она взяла тетрадку и написала последнюю запись: «Вторник. Всё как обычно. Только сегодня, кажется, среда не наступит».

Соседи вызвали полицию в четверг, из-за запаха. Криминалист определил время смерти — вторник, раннее утро. Примерно двадцать четыре часа до обнаружения.

В тетрадке на кухонном столе нашли записи за девять месяцев. Полицейский пролистал, пожал плечами, убрал в пакет для вещдоков. На обложке тетрадки кто-то — не почерком Лидии Петровны — приписал карандашом одно слово: «Наконец».