Лента контента

Когда Илья увидел её профиль в приложении для знакомств, он пролистал его трижды — не потому что сомневался, а потому что не мог оторваться.

Лика. Тридцать один год. Шеф-повар. Фотографии — не постановочные: она за плитой, с мукой на скуле, смеётся. В другой — крупным планом руки, раскатывающие тесто. Подпись под анкетой: «Ищу мужчину, который не боится острого».

Илья написал первым. Обычно он не делал этого — тридцать четыре года программист из Казани, средний рост, средняя внешность, средняя жизнь. Но что-то в её фотографиях цепляло. Не красота — хотя красива она была отчаянно, — а что-то за ней. Какой-то внутренний огонь, который чувствовался даже через экран.

Они переписывались неделю. Лика была умна, остроумна, обезоруживающе прямолинейна. Когда Илья спросил, где она хотела бы встретиться, она ответила: «У меня. Я приготовлю для тебя ужин. Лучший в твоей жизни».

Он должен был насторожиться. Первое свидание — и сразу домой? Но Лика написала адрес, и он узнал дом — старый купеческий особняк в центре, переделанный в лофты. Много соседей, консьерж внизу. Безопасно.

Он пришёл ровно в восемь с бутылкой вина. Лика открыла дверь в чёрном фартуке поверх бордового платья, босая, с собранными в небрежный пучок волосами. Квартира пахла так, что у Ильи подкосились ноги — розмарин, чеснок, топлёное масло, и что-то ещё, сладковатое, незнакомое.

— Заходи, — она улыбнулась. — Я почти закончила.

Квартира была просторной — высокие потолки, кирпичные стены, открытая кухня. Приглушённый свет, много свечей. На полках — десятки кулинарных книг, пучки сушёных трав, банки с чем-то, что он не мог опознать. На подоконнике, среди горшков с базиликом, дремал серый кот.

— Это Шалфей, — сказала Лика, перехватив его взгляд. — Он здесь главный критик.

Илья засмеялся. Напряжение отпустило. Он сел за стол — накрытый на двоих, с настоящими льняными салфетками и тяжёлыми столовыми приборами.

Лика готовила, и он смотрел. Она двигалась по кухне как танцовщица — точно, экономно, красиво. Нож в её руках мелькал так быстро, что Илья не успевал следить за лезвием. Она нарезала овощи, не глядя на доску, — и при этом смотрела на него.

— Ты нервничаешь, — сказала она.

— Немного.

— Это хорошо. Значит, тебе не всё равно.

Первым блюдом был тартар из тунца с трюфельным маслом. Илья попробовал — и закрыл глаза. Вкус был таким, что на мгновение перестало существовать всё остальное.

— Боже, — выдохнул он.

— Это только начало, — Лика села напротив, подперла щёку рукой и смотрела, как он ест. С удовольствием. С жадностью. С чем-то ещё — чем-то тёмным, собственническим.

Между блюдами они пили вино — то, что принёс Илья, и то, что открыла она, грузинское, густое и тёмное, как гранатовый сок. Лика рассказывала о себе: училась в Париже, работала в Барселоне, вернулась год назад.

— Почему вернулась? — спросил Илья.

Она помолчала. Пламя свечей отражалось в её глазах — каре-золотых, неспокойных.

— Потому что устала готовить для чужих, — сказала она наконец. — Хочу готовить для кого-то одного.

Она подала основное блюдо — каре ягнёнка с соусом, в котором Илья уловил ноты вишни, перца и чего-то горького, травяного. Мясо таяло во рту. Соус обжигал и тут же утешал. Это было лучшее, что он ел в жизни.

— У тебя есть кулинарная книга? — спросил он, потому что надо было говорить о чём-то, чтобы не сказать: «Я, кажется, влюбился».

Лика кивнула на полку.

— Вон та, в кожаном переплёте. Моя личная. Рукописная.

Илья потянулся к книге — толстая, потрёпанная, с закладками и засохшими пятнами на страницах. Открыл наугад. Рецепты были записаны от руки — красивым, острым почерком. Рядом с каждым рецептом — пометки. Даты. И имена.

Алексей. Перечёркнуто.
Даниил. Перечёркнуто.
Сергей. Перечёркнуто.
Максим. Перечёркнуто.
Артём. Перечёркнуто.

Восемь имён. Восемь рецептов. Все имена перечёркнуты аккуратной линией.

На последней заполненной странице — рецепт каре ягнёнка с вишнёвым соусом. Рядом, свежими чернилами: «Илья».

Не перечёркнуто. Пока.

Он поднял глаза. Лика стояла у плиты, спиной к нему, помешивая что-то в сотейнике. Длинная шея. Острые лопатки под тканью платья. Нож — тот самый, которым она нарезала овощи, — лежал на столешнице в полуметре от её руки.

— Лика, — его голос звучал спокойнее, чем он ожидал. — Что за имена в твоей книге?

Она не обернулась. Продолжала помешивать.

— Рецепты — это память, — сказала она негромко. — Каждый рецепт я создавала для конкретного человека. Когда человек уходит — я перечёркиваю имя. Но рецепт остаётся.

— Восемь мужчин?

— Восемь свиданий. Восемь ужинов. Восемь попыток найти того, кто останется.

Она обернулась. В её глазах не было угрозы. Была усталость. И надежда — хрупкая, как карамельная нить.

— Никто не остался, Илья. Они все уходили. После ужина, после ночи, после недели. Уходили к другим, к бывшим, к работе. Я для них была — интересный вечер. Экзотика. Девочка, которая вкусно готовит.

Она подошла к столу. Села напротив. Взяла его руку — её пальцы были горячими от плиты.

— Я не вычёркиваю тех, кого убила. Я вычёркиваю тех, кто убил что-то во мне.

Илья смотрел на неё. Сердце колотилось — от страха, от облегчения, от чего-то третьего, чему он не мог найти названия.

— Десерт? — спросила Лика, и в уголках её губ мелькнула улыбка.

— Десерт, — сказал он.

Она поднялась, достала из духовки шоколадный фондан. Разломила — внутри потекла горячая, тёмная, тягучая начинка. Запах какао, ванили и чего-то острого, перечного, ударил в нос.

Илья попробовал. И понял, что пропал.

Не потому что это было вкусно — хотя это было невероятно. А потому что в этом вкусе он почувствовал её. Всю — страсть, одиночество, надежду, ярость, нежность. Всё, что она не могла сказать словами, она вложила в тесто и шоколад.

— Я никуда не уйду, — сказал он. И сам удивился тому, как серьёзно это прозвучало.

Лика замерла. Потом медленно взяла кулинарную книгу, открыла на последней странице и посмотрела на его имя.

— Не говори так, — прошептала она. — Не говори, пока не уверен.

— Я уверен.

Она подняла глаза — и Илья увидел в них слёзы. Не печальные. Не радостные. Опасные. Слёзы женщины, которая слишком хорошо знает, как быстро обещания превращаются в ложь.

— Тогда приходи завтра, — сказала она. — И послезавтра. И потом. Приходи, пока я не поверю.

Он ушёл в полночь. У двери она поцеловала его — коротко, сухо, в уголок губ. От неё пахло шоколадом и дымом. Он шёл по ночной улице и думал о ноже на столешнице, о вычеркнутых именах, о том, как её пальцы сжали его руку.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лики: «Ты забыл шарф».

Он не забывал. У него не было шарфа.

Илья улыбнулся, развернулся и пошёл обратно.

На пороге его ждала Лика — босая, с распущенными волосами, с кулинарной книгой в руках. За её спиной, на подоконнике, серый кот Шалфей следил за ним немигающими жёлтыми глазами.

— Я знала, что ты вернёшься, — сказала она.

И закрыла за ним дверь.

Марина согласилась на свидание вслепую только потому, что устала от одиночества.

Три года после развода, пустая квартира на Литейном, кот Барсик, который смотрел на неё с таким снисхождением, будто говорил: «И это всё, на что ты способна?» Подруга Света настояла — скачай приложение, заполни анкету, живи наконец.

Марина заполнила. Приложение подобрало ей Дмитрия.

Тридцать шесть лет. Хирург. Переехал из Москвы полгода назад. На фотографии — тёмные глаза, аккуратная щетина и улыбка, от которой что-то неприятно-приятно сжималось внизу живота. Не красавец в классическом смысле. Но что-то в его лице притягивало — как притягивает огонь, когда знаешь, что обожжёшься.

Они договорились встретиться в ресторане на крыше — новом месте на Петроградке, о котором писали все городские блоги. Панорамные окна, город внизу как россыпь янтаря, и тишина, которую нарушал только негромкий джаз.

Дмитрий уже ждал за столиком у окна. Встал, когда она подошла. Высокий — выше, чем казался на фото. Пиджак без галстука, расстёгнутая верхняя пуговица рубашки. Руки — длинные, сильные пальцы. Руки хирурга.

— Марина? — он улыбнулся, и она почувствовала, как краска прилила к щекам. — Вы ещё красивее, чем на фотографиях.

— Все так говорят на первых свиданиях, — она села напротив, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Я не все.

Это прозвучало не как комплимент. Как констатация факта.

Он заказал вино — сухое красное, которое она обычно не пила, но сейчас оно показалось идеальным. Терпкое, с привкусом чего-то тёмного, ягодного, опасного. Как сам вечер.

— Расскажите о себе, — попросила Марина. — Почему уехали из Москвы?

Дмитрий повертел бокал в пальцах. Свет преломлялся в вине, бросая багровые блики на белую скатерть.

— Бывают моменты, когда нужно начать сначала. Когда прошлое становится слишком... тесным.

— Что-то случилось?

— Всегда что-то случается, — он посмотрел ей в глаза, и Марина почувствовала, как по позвоночнику прошла волна — не холода, не жара, а чего-то между. — Но я не хочу говорить о прошлом. Я хочу говорить о вас.

Он слушал — внимательно, не перебивая, наклонив голову чуть набок. Задавал вопросы, от которых ей становилось не по себе. Не грубые, не бестактные — просто слишком точные. Будто он видел сквозь слова.

— Вы работаете дизайнером интерьеров, — сказал он задумчиво. — Создаёте пространства, в которых людям хорошо. А в вашем собственном пространстве вам плохо. Поэтому вы здесь.

Марина отпила вина. Руки чуть дрожали.

— Это грубое упрощение.

— Это правда.

Принесли закуски. Он взял нож — и вот тогда Марина заметила. Он держал его не так, как держат столовые приборы. Не так, как она видела у хирургов-друзей на редких совместных ужинах. Он держал его уверенно, естественно, почти нежно — как продолжение руки. Как инструмент, к которому привык совсем в другом контексте.

Марина моргнула. Наваждение. Просто наваждение.

— Вы странно на меня смотрите, — сказал Дмитрий.

— Простите. Задумалась.

— О чём?

— О ваших руках.

Он поднял брови. Потом медленно положил нож на край тарелки.

— Что с моими руками?

— Они... — Марина замялась. — У вас руки человека, который привык работать с чем-то хрупким.

Дмитрий улыбнулся. На этот раз улыбка не коснулась глаз.

— Я хирург, Марина. Я каждый день работаю с чем-то хрупким.

— Да. Конечно.

Но в голове щёлкнуло что-то — как замок, который открылся не тем ключом. Она вспомнила новости, которые читала на прошлой неделе. Пропавшие женщины в Московской области. Три за последний год. Все — одинокие, все — после тридцати, все — последний раз их видели на свиданиях, организованных через приложения.

Случайность. Чистая случайность.

— Марина, — его голос вернул её. — Вы побледнели. Всё в порядке?

— Да. Просто... вино ударило в голову.

— Может, выйдем на террасу? Здесь есть открытая площадка.

Она кивнула. Встала. Ноги были ватными — не от вина, от чего-то другого. От адреналина. От страха. Или от того странного возбуждения, которое чувствуешь, стоя на краю крыши и глядя вниз.

Терраса была пуста. Ветер гнал по небу клочья облаков, и город внизу казался бесконечным — огни, огни, огни, до самого горизонта. Дмитрий встал рядом, близко, но не касаясь. От него пахло хвоей и чем-то металлическим — или ей показалось?

— Красиво, — сказала Марина.

— Красиво, — повторил он, но смотрел не на город. Смотрел на неё.

Ветер бросил ей прядь волос на лицо. Дмитрий поднял руку — медленно, как будто боялся спугнуть — и убрал прядь за ухо. Его пальцы коснулись кожи за мочкой, и Марина почувствовала, как по всему телу прошёл электрический разряд.

— У вас холодные руки, — прошептала она.

— Плохое кровообращение, — он чуть усмехнулся. — Профессиональное.

Его рука задержалась. Пальцы скользнули по шее — так легко, что это могло быть случайностью. Могло быть лаской. Могло быть проверкой — где проходит артерия.

Марина не отступила.

Она знала, что должна. Всё внутри кричало — уходи, вызови такси, не оставайся наедине. Но было в этом прикосновении что-то, от чего она не могла двинуться. Не страх. Не покорность. Что-то древнее, тёмное, сидящее на дне каждого человека — желание заглянуть в бездну и увидеть, что она смотрит в ответ.

— Дмитрий, — сказала она тихо. — Почему вы на самом деле уехали из Москвы?

Он молчал долго. Ветер шумел. Город мерцал.

— Потому что там я стал кем-то, кем не хотел быть.

— А здесь?

— Здесь я пытаюсь стать кем-то другим.

— Получается?

Он посмотрел на неё — и в его глазах Марина увидела что-то, от чего перехватило дыхание. Не угрозу. Не безумие. Тоску. Такую глубокую, такую безнадёжную, что захотелось протянуть руку и коснуться его лица, сказать — всё будет хорошо. Хотя ничего, возможно, не будет хорошо.

— Не знаю, — сказал он. — Спросите меня завтра утром.

Марина поняла, что это приглашение. Поняла, что это может быть ловушка. Поняла, что ей всё равно.

— Мне нужно в дамскую комнату, — сказала она.

В туалете она достала телефон. Руки тряслись. Набрала в поисковике: «хирург Дмитрий Москва пропавшие женщины». Результаты загружались медленно — или ей так казалось. Новости. Статьи. Форумы.

Ничего. Ни одного совпадения.

Или она просто не нашла.

Она посмотрела на себя в зеркало. Глаза горели. Щёки пылали. Она выглядела живой — впервые за три года по-настоящему живой.

Марина вышла из туалета. Дмитрий стоял у стойки, расплачивался. Обернулся, увидел её — и улыбнулся. Не той выверенной улыбкой, которой встретил в начале вечера. Другой. Настоящей. Немного кривой, немного растерянной. Улыбкой человека, который не помнит, когда в последний раз был счастлив.

Или улыбкой человека, который нашёл то, что искал.

— Я вызвал такси, — сказал он. — Для вас. Чтобы вы добрались домой безопасно.

Марина замерла. Это было... не то, что она ожидала.

— А вы?

— А я пройдусь. Мне нужно подумать.

— О чём?

Он подошёл ближе. Слишком близко. Она чувствовала его дыхание. Тёплое. Ровное. Контролируемое.

— О том, заслуживаю ли я второго свидания с вами.

Он коснулся её щеки — кончиками пальцев, едва-едва. И отступил.

Марина села в такси. Всю дорогу смотрела в окно. Город проносился мимо — огни, мосты, вода. Телефон молчал. Потом — звук сообщения.

«Спасибо за вечер. Вы — самое красивое, что случилось с этим городом. Д.»

Она улыбнулась. Потом открыла новостную ленту и набрала: «серийные убийства свидания приложения 2026».

Результатов было больше, чем она хотела бы увидеть.

Но палец уже набирал ответ: «Завтра. Восемь вечера. Я выбираю место.»

Ответ пришёл мгновенно: «Я буду ждать.»

Барсик встретил её у двери, потёрся о ноги и посмотрел с прежним снисхождением. Но было в его взгляде что-то новое. Что-то похожее на беспокойство.

Марина легла в кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояли его руки — длинные, сильные пальцы, скользящие по её шее.

Она заснула с улыбкой. И ей снились ножи.