Лента контента

Мама нашла его через Алию — случайно, в инстаграме, в сторис с подсолнухами. Тимур. Двадцать восемь лет, борода, глаза такие — ну знаете, как у людей, которые точно знают, зачем живут. Льняная рубашка, чётки на запястье, запах сандала даже через экран угадывался.

Алия писала: «Мам, я наконец-то счастлива».

Мама прочитала, выдохнула и закрыла телефон.

А потом Алия перестала звонить. Совсем.

***

Первую неделю Наргиз не волновалась. Ну — почти. Двадцать два года, новый парень, бывает. Дочь влюбилась — имеет право. Вторую неделю позвонила сама. Гудки, гудки, гудки. На третий раз Алия сбросила вызов. Написала в вотсапе: «Всё хорошо, мам. Я в ретрите. Тут нет связи, но я в безопасности. Люблю».

Ретрит. Наргиз загуглила. Медитации, тишина, чай из трав. Ладно.

На четвёртую неделю позвонила тётя Зульфия из Набережных Челнов и спросила, правда ли Алия бросила универ.

— Что значит бросила?
— Ну вот бросила. Забрала документы. Мне Рита из деканата сказала.

Наргиз положила трубку и долго смотрела на стену. На стене висел календарь — ноябрь, фотография с озером. Озеро было спокойное, глянцевое. Наргиз почему-то подумала: а если по нему пойти, провалишься или нет?

Глупая мысль. Позвонила Алие. Номер недоступен.

***

MacBook Алия продала в октябре. Наргиз узнала случайно — на Авито нашла объявление. Тот самый, серебристый, с наклейкой группы «Сплин» на крышке. Продавец — аккаунт без фотографии, имя «Нур». Цена — ниже рыночной вдвое.

Наргиз написала продавцу.

«Здравствуйте, это ноутбук моей дочери?»

Ответ пришёл через три часа: «Сестра Алия передала вещь общине добровольно. Да хранит вас свет».

Общине.

Наргиз прочитала слово четыре раза. Потом — пять. Буквы не менялись.

***

Она начала искать. Гугл, телеграм-каналы, форумы. Набирала «Тимур община ретрит» и получала тысячи результатов — ничего конкретного. Потом добавила «сандал, лён, рукопись». И выпала ссылка.

Форум «Мой ребёнок в секте». Тема от пользователя mama_galia_2019: «Сын ушёл к людям в льняном. Читают рукописную книгу. Говорят про огонь как очищение. Посёлок Светлый, Свердловская область».

Двадцать три ответа. Последний — от модератора: «Тема закрыта по просьбе автора».

Наргиз перечитала каждый. В одном — фотография. Групповое фото на фоне деревянного дома. Человек двадцать, все в льняном, все босиком; на заднем плане — дети; в центре — мужчина без бороды, лысый, улыбается так, будто знает что-то, чего не знаете вы. На груди у него — вышитый символ: пламя, вписанное в круг.

Тимура на фотографии не было. Или был — Наргиз не могла разобрать лица, снимок мутный, телефонный, 2019 год.

А Алию она нашла. Второй ряд, справа. Стоит, улыбается. Босая на ноябрьской земле.

Наргиз увеличила фото. У Алии на шее — шнурок с деревянным кулоном. Пламя в круге.

***

Она поехала. Восемь часов на поезде до Екатеринбурга, потом автобус, потом попутка. Посёлок Светлый оказался — ну, не посёлком. Десять домов, магазин «Продукты» с выцветшей вывеской, два фонаря. Один не горел.

Наргиз остановилась у женщины по имени Вера Павловна. Та сдавала комнату и варила щи из того, что росло. На вопрос про общину — замолчала. Налила чай, поставила на стол миску с голубикой — мелкой, кислой, лесной.

— Они за посёлком живут. В бывшем пионерлагере, — сказала Вера Павловна после паузы длиной в три глотка. — Ходят иногда в магазин. Вежливые. Тихие.

— А что за книга у них?

Вера Павловна посмотрела так, будто Наргиз спросила, какого цвета воздух.

— Откуда мне знать. Я к ним не лезу. И вам не советую.

Пауза.

— Только собаку жалко.
— Какую собаку?
— Ихнюю. Рыжая такая, дворняга. Воет по ночам. Раньше не выла.

***

Наргиз пошла к лагерю утром. Нашла забор — новый, из свежих досок, пахнущий смолой. За забором — тишина. Не деревенская, нормальная тишина, а другая. Плотная. Как вата в ушах.

Постучала. Ничего. Постучала сильнее.

Открыл Тимур.

Он был точно такой, как на фотографиях: борода, добрые глаза — нет, не добрые, а спокойные; есть разница; спокойные глаза бывают у людей, которым всё равно, просто красиво. Льняная рубашка, чётки. Запах сандала и — еле уловимо — дыма. Костёр, наверное.

— Наргиз-апа? — он улыбнулся. — Алия говорила, что вы приедете. Проходите.

Она вошла.

Территория — чистая, ухоженная. Клумбы. Дорожки посыпаны гравием. У крыльца главного здания — миска с водой и рыжая собака, которая посмотрела на Наргиз и отвернулась. Не залаяла. Не вильнула хвостом. Просто — отвернулась.

Алия сидела на веранде. Босая. В льняном платье. Читала.

— Мам!

Обняла. Пахла — сандалом. Тем же, что и он.

— Мам, я тебе столько хочу рассказать. Тут так хорошо. Тут — настоящее.

Наргиз держала дочь за плечи, смотрела ей в глаза и пыталась найти там что-то — страх, мольбу, сигнал. Ничего. Глаза ясные, спокойные. Те же глаза, что у Тимура. Одинаковые.

***

Ей показали комнаты. Чистые, почти пустые: кровать, стул, свеча. На стене у каждой кровати — лист бумаги с текстом. Рукописный, ровный почерк. Наргиз прочитала:

«Издалека виден пожар, мы сжигаем нас дотла. Собирайте хоровод, наш создатель к нам идёт. Выше неба наш костёр, наши наряды ярче всего».

Песня. Похоже на песню. Наргиз перечитала и почувствовала — нет, не страх; страх пришёл позже; она почувствовала что-то мелкое, гадкое, шевелящееся под рёбрами, как будто проглотила живое.

— Это наш гимн, — сказала Алия. — Красиво, правда?

Наргиз не ответила. Смотрела на свечу. Фитиль был свежий, не зажжённый ни разу.

— А зачем столько свечей?

Алия улыбнулась.

— Свет.

***

Наргиз уехала вечером. Алия не поехала с ней. «Мам, я счастлива. Пожалуйста. Не порти.»

В автобусе Наргиз открыла телефон и набрала в поиске: «Пламень Господень секта».

Результатов — ноль.

Набрала: «Пламень Господень самосожжение».

Ноль.

Набрала: «посёлок Светлый секта огонь».

Одна ссылка. Новостной сайт, заметка от 2019 года, рубрика «Происшествия»: «В посёлке Светлый Свердловской области произошло возгорание заброшенного пионерского лагеря. Жертв нет. Причина — замыкание».

Замыкание.

Наргиз перечитала. Закрыла. Открыла снова. Закрыла телефон.

За окном автобуса темнело.

***

Второй раз она увидела эту фразу через шесть недель. На федеральном канале, бегущей строкой, между курсом доллара и прогнозом погоды:

«Свердловская область. Посёлок Светлый. Массовое самосожжение. 14 человек. Предположительно — религиозная община».

Наргиз стояла в кухне с чайником в руке. Чайник был горячий. Она держала его и не чувствовала.

На экране — съёмка с дрона. Чёрный прямоугольник на месте лагеря. Обгоревшие доски забора — того самого, пахнувшего смолой. Пожарные машины. Люди в форме.

И собака.

Рыжая дворняга бродила по краю пепелища, нюхала землю, останавливалась, сидела. Потом вставала и шла дальше. По кругу. Снова и снова — по кругу.

Наргиз поставила чайник. Набрала Алию.

Гудок. Гудок. Гудок.

Недоступен.

Она набрала ещё раз. И ещё. И ещё — семнадцать раз за двенадцать минут, она потом посчитала по журналу вызовов, зачем-то посчитала, как будто число что-то значило.

На кухонном столе стоял остывший чай. Рядом — миска с голубикой, которую она купила утром на рынке. Мелкая, кислая, лесная. Точно такая, как у Веры Павловны.

Наргиз смотрела на голубику и думала: четырнадцать — это ведь много. Четырнадцать — это три ряда на той фотографии. Четырнадцать — это вся веранда, на которой сидела Алия.

Телевизор продолжал говорить. Наргиз не слышала. В голове, на повторе, тихо, как заевшая пластинка — ровным рукописным почерком:

«Издалека виден пожар. Мы сжигаем нас дотла».

Телефон молчал.

Собака на экране ходила по кругу.

Чай остывал.

***

Через три дня Наргиз опознала. То, что осталось от кулона — оплавленный деревянный кружок с выжженным пламенем — нашли в том, что следователь назвал «фрагмент номер девять». Фрагмент номер девять — так теперь называлась её дочь.

Протокол она подписала ручкой, которая не писала. Следователь дал другую. Наргиз подписала и вышла на крыльцо.

На крыльце сидел кот — тощий, серый, с порванным ухом. Смотрел на неё, не мигая. Наргиз присела рядом, и они сидели вместе минут десять. Или двадцать. Или три.

Потом кот ушёл.

Наргиз достала телефон. В мессенджере — последнее сообщение от Алии, двухмесячной давности: «Мам, я наконец-то счастлива».

Она хотела ответить. Набрала: «Доченька». Стёрла. Набрала снова. Стёрла.

Закрыла телефон.

На улице пахло — она не сразу поняла чем. Потом поняла. Сандалом. Нет. Не сандалом.

Гарью.

Льняная рубашка пахнет гарью, если её поджечь. Это Наргиз теперь знала точно.

***

Тимура среди четырнадцати не было. Его вообще нигде не было. Ни в списках, ни в базах, ни в инстаграме — аккаунт удалён. Как будто испарился. Или не существовал.

Вера Павловна на звонки не отвечала.

Собаку забрали волонтёры. Назвали Светой — в честь посёлка.

Света выла по ночам. Каждую ночь. Ровно в час.