Лента контента

Виртуальная реальность, когда она работает по-настоящему, становится путешествием в чужой мозг. В музее на Левшинском переулке есть одна комната. В ней — VR-система, которая была разрабатывается три года. Консультанты-психологи, нейрофизиологи, режиссеры, переводчики текстов на язык трехмерности.

У вас в руках контроллер. Вы надеваете шлем. И вдруг вы находитесь внутри монолога Раскольникова, когда он идет совершить убийство. Вокруг вас не Петербург реальный — вокруг вас *внутреннее* Петербурга. Стены дышат. Свет колеблется как мысль. Лестница в доме старушки кажется бесконечной, хотя вы знаете, что это только четыре пролета. Голоса в голове звучат вокруг — не музыка, а именно голоса, спорящие между собой.

Когда вы приходите в комнату старушки в этой виртуальности, вы видите не реального персонажа, а его *образ в сознании Раскольникова* — переувеличенный, деформированный, как в картине Экспрессионизма. Она одновременно ничтожна и огромна.

Музей пока создал три маршрута: Раскольников, Обломов, Печорин. На следующий год планируют добавить женских персонажей. Критики говорят, что это либо революция в восприятии литературы, либо ее дезаграция. Что есть литература без воображения читателя? Может быть, эти VR-миры как раз защищают эту способность, давая читателю опорные точки внутреннего мира.