Лента контента

Телефон Кати сфотографировал что-то ночью. Она обнаружила снимок утром — в галерее, между вчерашним селфи и фоткой ужина. Время съёмки: 02:47. Чёрный кадр. Почти чёрный. Но если выкрутить яркость — на снимке была её спальня. Снятая от двери. С того ракурса, откуда снимает тот, кто стоит на пороге и смотрит на спящего.

Катя жила одна. Третий этаж, железная дверь, два замка, цепочка. Окна закрыты — март, холодно ещё. Она проверила: замки заперты, цепочка на месте, окна целы. Телефон лежал на тумбочке, где она его и оставила.

Глюк. Однозначно глюк. Телефону два года, память забита, иногда камера включается сама — в кармане, в сумке. Бывает.

Она удалила фото.

День прошёл нормально. Работа (бухгалтерия, квартальный отчёт, тоска), обед с Леной из соседнего отдела, вечером — сериал, чай, спать. Телефон на тумбочку. Будильник на 6:45.

Утро.

Два новых фото.

02:47 — спальня, тот же ракурс от двери. Но ближе. Шаг, может два. Одеяло видно чётче. И — край подушки. Её подушки. С волосами.

02:48 — ещё ближе. Можно разобрать лицо. Её лицо. Спит. Рот приоткрыт.

Катя сидела на кровати и смотрела на свою спящую физиономию. Странное чувство — не страх, ещё нет. Скорее... отвращение? Как будто увидела себя глазами кого-то, кто не должен был видеть. Что-то интимное, украденное.

Она проверила телефон. Нет посторонних приложений. Нет удалённого доступа (она погуглила — как проверить). Телефон не разблокировался — отпечаток пальца, её палец, других нет.

Тогда — кто?

Лена сказала: «Поменяй замки. И камеру поставь». Разумный совет. Катя купила дешёвую камеру с алиэкспресса — ждать три недели, но хотя бы что-то. А пока — старый ноутбук. Поставила на комод, открыла крышку, включила запись. Вебкамера, конечно, дрянь, но в темноте хоть что-то видно.

Легла. Не спала — лежала и слушала. Тишина. Холодильник гудит на кухне. Трубы булькают (дом старый, сталинка, трубы живут своей жизнью). За окном — редкие машины.

Уснула.

Проснулась в 06:45 от будильника.

Телефон: три фото. 02:47, 02:48, 02:49.

Первое — от двери. Второе — ближе. Третье — совсем близко; её лицо во весь экран, спящее, мирное, и в правом нижнем углу — тень. Что-то. Не рука — слишком длинное, слишком тонкое. Палец? Ветка? Непонятно.

Ноутбук.

Катя открыла запись. Восемь часов. Она промотала до 02:40.

02:41 — комната, она спит, всё тихо.
02:43 — тихо.
02:45 — тихо.
02:47 — экран чёрный.

Не тёмный — чёрный. Камера работает, таймер идёт, но изображение — ноль. Как будто кто-то закрыл объектив.

02:50 — картинка вернулась. Комната, она спит. Телефон на тумбочке.

Три минуты черноты. Ровно тогда, когда телефон снимал.

Катя позвонила Лене.

— Лен, я перееду к тебе на пару дней?

— Конечно. Что случилось?

— Потом расскажу.

Она собрала сумку. Уже в прихожей, застёгивая ботинки, вспомнила — ноутбук. Вернулась в спальню, закрыла крышку, сунула в рюкзак.

И заметила.

На зеркале шкафа — отпечатки. Не пальцев. Ладони. Большой, длинной ладони — шире её, шире мужской. Пять пальцев, но расстояние между ними неправильное: слишком далеко друг от друга, как будто кисть растянули.

Отпечаток был изнутри.

Не на поверхности зеркала. Изнутри. Как будто кто-то приложил ладонь с той стороны стекла.

Катя не стала рассматривать. Вышла, заперла дверь, оба замка, и уехала к Лене.

У Лены — две ночи без фотографий. Телефон вёл себя нормально. Катя почти убедила себя: совпадение, глюк, паранойя.

На третий день вернулась домой.

Всё чисто. Отпечаток на зеркале исчез — она специально проверила, с фонариком, под разными углами. Ничего. Она протёрла зеркало (на всякий случай), поставила ноутбук на запись, легла.

Утро.

Телефон: одно фото. 02:47.

Не спальня.

Ленина квартира.

Снимок — от двери Лениной комнаты. Лена спит в своей кровати. На тумбочке — Ленин телефон. Качество хорошее, чёткое, как будто снимали не на Катин бюджетный самсунг, а на что-то получше.

Катя увеличила снимок.

На стене за Лениной кроватью — тень. Не Ленина (Лена лежит, тень стоит). Высокая, узкая, с длинными руками. И тень — Катя смотрела, и у неё свело челюсть от того, как сильно она стиснула зубы, — тень держала телефон.

Тень фотографировала Лену.

Катя позвонила. Лена взяла сразу — бодрая, весёлая, живая.

— Ленка, у тебя всё нормально?

— Да, а что?

— Ничего. Просто...

Она не сказала. Что сказать? «Моя тень пришла к тебе и сфотографировала тебя во сне»? Бред.

Она удалила фото.

Вечером — новое. 02:47.

Её мать. В своей квартире, в Саратове. Спит.

Катя не звонила матери. Не показывала фото. Просто — удалила. И следующее (сосед сверху, Виталий Палыч, храпит). И следующее (девочка из подъезда, лет шести, с плюшевым слоном). Удаляла каждое утро.

Она больше не проверяет яркость. Не рассматривает углы кадра. Не ищет тени.

Но каждую ночь, в 02:47, кто-то берёт её телефон и фотографирует спящих людей.

И каждую ночь — это кто-то новый.

Катя считает. За месяц — тридцать человек. Некоторых она знает. Некоторых — нет. Она не знает, зачем. Она не знает, что будет, когда закончатся знакомые.

Она знает только одно: на каждом снимке, если выкрутить яркость до максимума, в дальнем углу комнаты — кто бы это ни был, где бы ни жил — стоит тень.

И тень становится чётче.