Гроза: Пятое действие — Пьеса, которую не дописал Островский

Гроза: Пятое действие — Пьеса, которую не дописал Островский

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Декорация: Комната в доме Кабановых. Старинная мебель, иконы в углу, тяжёлые занавеси на окнах. За окном — Волга, серая, осенняя. Самовар на столе, но никто не пьёт чаю.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Кабанова сидит за столом. Глаша прибирает.

К а б а н о в а. Третий день как схоронили, а в доме — точно мор прошёл. Тихон молчит, Варвара убежала, Глаша, и ты на меня волком глядишь.

Г л а ш а (не поднимая глаз). Я не гляжу, Марфа Игнатьевна.

К а б а н о в а. Все виноваты, одна я права. Так уж всегда было и будет. Я ли не учила, я ли не предупреждала? Вот и довели. Своевольство до добра не доводит.

Г л а ш а (тихо). Катерину-то жалко.

К а б а н о в а (строго). Ты что сказала?

Г л а ш а. Ничего, Марфа Игнатьевна. Самовар убрать?

К а б а н о в а. Убери. И Тихона позови. Пусть придёт.

Глаша уходит. Кабанова одна. Встаёт, подходит к окну, смотрит на Волгу.

К а б а н о в а (одна). Волга-то как почернела. Осень. Нехорошая осень в этом году. (Пауза.) А в городе только и говорят что о нас. Кулигин, умник этот, речи говорит — мол, довели, мол, затиранили. Да что он знает? Что они все знают? (Садится.) Я порядок блюла. Я дом держала. А она... она наш порядок порушила. Сама порушилась и порядок порушила.

Входит Тихон. Он переменился: похудел, глаза красные, одет небрежно.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

К а б а н о в а. Тихон, сядь.

Тихон молчит. Не садится.

К а б а н о в а. Я тебе говорю — сядь!

Т и х о н (тихо, но твёрдо). Не хочу.

К а б а н о в а (изумлённо). Что?

Т и х о н. Не хочу, маменька. Не хочу садиться, не хочу слушать, не хочу жить в этом доме.

К а б а н о в а. Да ты в своём ли уме? Вот и ты туда же! Одна в Волгу бросилась, другой с ума сходит. Вот оно, своевольство-то!

Т и х о н. Вы, маменька, её убили.

К а б а н о в а (встаёт). Как ты смеешь!

Т и х о н. Убили. Не руками — словами. Каждый день, каждый час — словами. Вы ей дышать не давали. И я... и я не давал, потому что вас слушался. (Голос дрожит.) Я виноват. Я больше всех виноват. Потому что любил её и не защитил.

К а б а н о в а. Замолчи! Мать ещё слушать должна от сына такие слова! Вот до чего дожили! Вот оно, нонешнее-то воспитание! Последние времена, истинно говорю — последние времена!

Т и х о н. Нет, маменька. Не последние. Последние — это когда человек живой в гроб ложится. Катерина — она не в Волгу бросилась. Она из гроба вырвалась.

Тихон поворачивается и уходит. Кабанова стоит неподвижно.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Кабанова одна.

К а б а н о в а (садится медленно). Из гроба... Из гроба, говорит... (Пауза.) А может, и впрямь — из гроба? (Трёт глаза, потом одёргивает себя.) Нет! Нет, это они все... начитались, наслушались, и несут невесть что. Порядок есть порядок. Без порядка — хаос. Без страха — безобразие.

Входит Кулигин.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

К у л и г и н (кланяется). Марфа Игнатьевна.

К а б а н о в а. Чего тебе?

К у л и г и н. Я вот что хотел сказать... В городе нехорошо. Люди говорят... разное говорят.

К а б а н о в а. Пусть говорят. Языки без костей.

К у л и г и н. Говорят, что Борис Григорьич из Сибири письмо прислал. Дикому.

К а б а н о в а (настораживается). Ну?

К у л и г и н. Пишет, что узнал про Катерину Петровну. И что... (замолкает).

К а б а н о в а. Ну, договаривай!

К у л и г и н. Пишет, что не простит себе. Что она одна была настоящая во всём городе. И что город наш — не город, а тюрьма.

К а б а н о в а. Тюрьма! Ишь ты! Тоже нашёлся — судья! Сам-то побежал, когда дядюшка цыкнул, а теперь из Сибири умные слова пишет. Иди, Кулигин. Нечего тут.

К у л и г и н. Я ещё вот что скажу, Марфа Игнатьевна. Вы не обижайтесь. Грозы-то давно не было. А воздух всё тяжелее. Как бы новая гроза не ударила.

К а б а н о в а (грозно). Ты мне грозишь?

К у л и г и н. Нет. Я про погоду. (Кланяется и уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Кабанова одна. За окном темнеет.

К а б а н о в а. Про погоду он... Все они — про погоду. А сами — про меня. Думают, я не понимаю? Понимаю. Всё понимаю.

Встаёт, ходит по комнате.

К а б а н о в а. Двадцать лет я дом этот на себе держала. Двадцать лет — ни дня без заботы, ни ночи без думы. Мужа схоронила — одна поднимала. Тихона вырастила, Варвару... (Останавливается.) Варвара-то убежала. С Кудряшом убежала, бесстыдница. И эта — тоже убежала. Только не к Кудряшу, а в Волгу.

Садится.

К а б а н о в а. Выходит, все от меня бегут? (Пауза.) Выходит — все? (Долгая пауза.) А может... (Быстро обрывает себя.) Нет. Нет, нет. Я права. Порядок — это порядок. Без порядка... без порядка...

Замолкает. Сидит неподвижно. Темнеет.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Ночь. Та же комната. Кабанова сидит на том же месте — видно, так и не двинулась. Входит Глаша со свечой.

Г л а ш а. Марфа Игнатьевна, спать пора.

К а б а н о в а (не шевелясь). Глаша.

Г л а ш а. Да?

К а б а н о в а. Скажи мне... Катерина... она когда в Волгу-то шла... она плакала?

Г л а ш а (помолчав). Нет, Марфа Игнатьевна. Говорят — не плакала. Говорят — улыбалась.

Долгая пауза.

К а б а н о в а (тихо, почти шёпотом). Улыбалась...

Г л а ш а. Идёмте спать, Марфа Игнатьевна.

К а б а н о в а (не двигаясь). Поставь свечу и иди. Я посижу ещё.

Глаша ставит свечу на стол и уходит. Кабанова сидит одна. Свеча горит, освещая её лицо — и в этом лице, в этих суровых, неподвижных чертах, впервые видно что-то похожее на сомнение. Или на страх. Или на то и другое вместе.

За окном, далеко, слышен гром. Начинается гроза.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Утро следующего дня. Берег Волги. Бульвар. Кулигин сидит на скамейке и смотрит на реку.

Входит Тихон. Он одет по-дорожному, с узелком.

К у л и г и н. Тихон Иваныч! Куда это вы?

Т и х о н. Уезжаю, Кулигин.

К у л и г и н. Куда?

Т и х о н. Не знаю ещё. В Москву, может. Или куда глаза глядят. Здесь оставаться не могу.

К у л и г и н. А Марфа Игнатьевна?

Т и х о н (помолчав). Маменька... пусть маменька живёт, как хочет. Я больше не могу по её воле жить. Поздно. Катерина по моей вине погибла. По моей и по её. Если я останусь — сам в Волгу брошусь или запью окончательно.

К у л и г и н. Это верно — уезжайте. Здесь вам жизни не будет.

Т и х о н. Вот ведь какая штука, Кулигин. Я тридцать лет прожил и ни одного решения сам не принял. Всё — маменька. Маменька сказала — женись. Женился. Маменька сказала — поезжай. Поехал. Маменька сказала — накажи жену. Наказал. И вот теперь, когда я первый раз в жизни сам решил — уехать, — мне страшно. Потому что я не знаю, как это — самому.

К у л и г и н. Ничего. Научитесь. Люди всему учатся.

Т и х о н (смотрит на Волгу). А знаете, что Катерина мне однажды сказала? Она сказала: «Отчего люди не летают?» Я тогда не понял. А теперь понимаю. Она не летать хотела. Она хотела — свободы. Только и всего. А мы ей не дали.

К у л и г и н (тихо). Не дали.

Тихон кланяется Кулигину, берёт узелок и уходит. Кулигин смотрит ему вслед, потом поворачивается к Волге.

К у л и г и н (один). Ну вот. Хоть один очнулся. Поздно, да. А всё-таки — очнулся. (Пауза.) Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие... Может, и переменятся когда-нибудь. Только дорогой ценой.

Смотрит на реку. На небе — ясно. Грозы нет.

З а н а в е с.