Воротничок, или Как я на чужих именинах в акробаты вышел

Культурным человеком я, братцы мои, всегда желал казаться. Не быть — быть культурным хлопотно, образование нужно, манеры, — а именно казаться. Это дешевле, а виду выходит куда больше.

И вот под эту самую культурность я прошлой осенью на весь дом и прогремел. На одном воротничке.

А началось все с именин. Свояченица моя, Клавдия Петровна, справляла двадцать шестое число — именины. Народ ожидался солидный: муж ее, Егор Тимофеевич, из конторы «Маслосбыт», человек серьезный, в пенсне; соседка снизу, учительша; и еще двое каких-то в пиджаках, по виду — из культурных.

И я подумал: явлюсь-ка я туда не абы как.

Пиджак у меня был. Ботинки, положим, тоже — чищеные. А вот шея подвела. Шея у меня, братцы, голая, рубаха мятая, без ничего — ну чистый банщик в выходной. Куда с такой шеей в приличное общество? Засмеют.

Зашел я в галантерейный, что на углу. Стою.

«Дайте, — говорю, — мне воротничок. Чтоб с понятием. Чтоб человек по мне видел — идет не водовоз, а личность».

Продавщица, не глядя, кинула мне на прилавок штуковину. Белая, блестит, твердая — целлулоидная. Пристежная. Сорок пять копеек. Номер, правда, тридцать девять, а шея моя, я так прикидываю, вся сорок. Ну да ничего. Втиснусь. Красота требует жертвы, это еще до меня умные люди подметили.

Пристегнул я его дома к рубахе на запоночку сзади. Гляжу в зеркало — и не узнаю себя. Другой человек! Шея белая, тугая, подбородок кверху сам лезет. Хоть сейчас в президиум.

Правда, дышать нечем. Ну да на именинах не дышать пришел, а культуру показывать.

Прихожу. Сел за стол. Сижу прямо, подбородок держу, молчу значительно — так, братцы, молчат только по-настоящему образованные да те, кому сказать нечего. А я из обоих сразу.

Егор Тимофеевич на меня поглядывает одобрительно. Воротничок мой заметил. «Вы, — говорит, — я вижу, человек аккуратный». Я киваю. Киваю, а сам чувствую: запоночка сзади уже давит, и целлулоид в шею впивается, как собака.

Подали холодец.

И тут хозяйка возьми да расскажи анекдот. Про тещу. Смешной, надо сказать, анекдот. Я и не удержался — хохотнул.

А зря.

Потому что от этого моего хохота запоночка сзади — щелк! — и отскочила. И воротничок мой, доселе смирный, вдруг расстегнулся, подпрыгнул, как живой, щелкнул меня по подбородку снизу — и улетел.

Улетел, братцы мои. По воздуху. Через весь стол.

Описал он дугу — красивую, надо отдать должное, — перелетел над холодцом, над селедкой, задел абажур и шлепнулся аккурат в тарелку учительши. В самую середку. В винегрет.

Тишина.

Все смотрят на винегрет. В винегрете — мой воротничок, белый, нахальный, торчит ребром, как парус.

Я сижу с голой шеей. Красный. Рубаха на груди распахнулась, видно исподнее. Культурный человек, называется. Банщик в выходной, да и только.

И вот тут бы мне пропасть со стыда. А я возьми да соберись. Привстал, поклонился обществу и говорю эдак небрежно:

«Прошу прощения. Это у меня, граждане, такой фокус. Воротничок дрессированный».

Помолчал народ. А потом Егор Тимофеевич — тот самый, в пенсне, серьезный, — вдруг как захлопает! И остальные за ним. Учительша воротничок из винегрета выудила, обтерла салфеткой, рассматривает: «Это какая же, — говорит, — ловкость рук!»

И пошло. Налей да покажи еще. А чего я покажу, когда у меня один воротничок и тот в винегрете купался?

Пришлось сознаться, что фокус случайный. Номер мал оказался, вот и выстрелил.

Думал — засмеют теперь. А вышло наоборот. Жалеть стали. «Ах, — говорит хозяйка, — вы же, бедненький, в тесном ходите, в сорокового размера шею в тридцать девятый пихаете, это ж надо так себя не любить». И положила мне лучший кусок. И еще кусок. И студню горку.

Сижу я весь вечер с голой шеей, замотанной в чужую салфетку — для тепла дали, — ем лучшие куски, и все вокруг меня ходят, как около больного.

Домой шел сытый, как никогда. Воротничок нес в кармане — мокрый, в свекле.

И вот что я, братцы мои, из всего этого вывел. Чтоб тебя в приличном обществе уважали, не воротничок нужен. Воротничок — тьфу, сорок пять копеек, и те зря.

Нужна жалость. Показался человеку чуть поплоше, чуть пожальче — и ты уже в гостях первый, и кусок тебе лучший, и внимание. А будешь при полном параде сидеть, подбородок задравши, — так и просидишь весь вечер голодный, культурный да никому не нужный.

С тех пор хожу без воротничка. И, доложу я вам, сытнее стало.

1x
Загрузка комментариев...
Loading related items...

"Всё, что нужно — сесть за пишущую машинку и истекать кровью." — Эрнест Хемингуэй