Умберто Эко предсказал эпоху фейков — и мы всё равно попались

Десять лет назад ушёл человек, который знал о нас больше, чем мы сами. Умберто Эко — профессор семиотики, медиевист, романист и, пожалуй, последний настоящий энциклопедист Европы — умер 19 февраля 2016 года в Милане. Мир вежливо погрустил, написал некрологи и вернулся к ленте новостей. А зря. Потому что именно лента новостей — то самое пространство, о котором Эко предупреждал нас десятилетиями.

Его знаменитая фраза о том, что социальные сети дали право голоса «легионам идиотов», стала мемом. Но мало кто читал контекст. И ещё меньше людей понимают, что вся его литература — от «Имени розы» до «Пражского кладбища» — это один большой учебник по выживанию в мире, где истина стала необязательной опцией.

Давайте начистоту: «Имя розы» — это не просто детектив в монастыре. Да, там есть монах-сыщик Вильгельм Баскервильский (привет, Конан Дойл), лабиринт библиотеки и трупы. Но суть романа — в том, что знание опасно не само по себе, а в руках тех, кто решает, кому можно знать, а кому нельзя. Слепой библиотекарь Хорхе отравляет страницы Аристотеля, потому что смех — угроза авторитету. Перечитайте это предложение в 2026 году и скажите мне, что оно не звучит как заголовок из новостей. Запрет книг, цензура контента, алгоритмы, решающие, что вам показать — Эко написал об этом в 1980-м, когда интернет был военным проектом.

А «Маятник Фуко»? Вот это вообще бомба замедленного действия. Три скучающих редактора в миланском издательстве от нечего делать конструируют грандиозную теорию заговора — и заговор становится реальным. Не потому что конспирология оказалась правдой, а потому что достаточное количество людей в неё поверило. Эко написал это в 1988 году. За тридцать лет до QAnon. За двадцать пять лет до того, как плоскоземельцы стали проводить международные конференции. Книга буквально объясняет механику того, как безобидная выдумка превращается в убеждение, за которое люди готовы убивать. И при этом она чертовски смешная — если вы любите юмор, замаскированный под эрудицию.

Вот что делает Эко уникальным: он никогда не упрощал. В эпоху, когда даже серьёзные авторы начали писать «для широкой аудитории» (читай: для тех, кому лень думать), он создавал романы, где нужно держать в голове тридцать персонажей, разбираться в средневековой теологии и знать разницу между тамплиерами и госпитальерами. И при этом его книги продавались миллионами. «Имя розы» — пятьдесят миллионов экземпляров. Пятьдесят. Это больше, чем у большинства авторов «лёгкого чтива». Получается, людям нравится, когда их считают умными?

Его академическая работа — отдельная история. «Отсутствующая структура», «Роль читателя», «Пределы интерпретации» — эти книги заложили фундамент того, как мы сегодня анализируем медиа, рекламу, политическую риторику. Эко фактически создал инструментарий для понимания манипуляций. Когда вам говорят «критическое мышление» — это красивый ярлык. Когда вы читаете Эко — это руководство по применению.

Но есть ещё кое-что, о чём говорят реже. Эко был одним из первых интеллектуалов, кто серьёзно занялся массовой культурой. В шестидесятые, когда его коллеги морщили нос при слове «комикс», он анализировал Супермена и Джеймса Бонда с тем же академическим аппаратом, что и «Божественную комедию». Его эссе «Апокалиптики и интегрированные» — это манифест о том, что снобизм убивает понимание. Нельзя разобраться в культуре, если вы заранее решили, что половина её — мусор.

В «Пражском кладбище» (2010) он пошёл ещё дальше. Роман построен вокруг создания фальшивки — «Протоколов сионских мудрецов». Главный герой — профессиональный фальсификатор, и Эко заставляет вас следить за процессом изготовления лжи с почти кулинарной подробностью. Это неудобная книга. Многие критики возмущались: зачем показывать кухню ненависти? Но Эко знал: единственный способ обезвредить яд — показать, из чего он сделан. Сегодня, когда дипфейки генерируются за секунды, его подход — не провокация, а профилактика.

Личная библиотека Эко насчитывала около пятидесяти тысяч томов. Когда его спрашивали, зачем ему столько книг, если он их не все прочитал, он отвечал: непрочитанные книги важнее прочитанных, потому что они напоминают о масштабе нашего незнания. Это, пожалуй, самая честная вещь, которую может сказать учёный. И самая неудобная для эпохи, где каждый второй эксперт — самоназначенный, а «я погуглил» приравнивается к «я исследовал».

Десять лет без Эко — это десять лет, за которые всё, о чём он писал, стало не литературной метафорой, а повседневностью. Библиотеки горят — теперь цифровые. Заговоры конструируются — теперь в телеграм-каналах. Фальшивки производятся — теперь нейросетями. Слепые библиотекари всё ещё решают, какие книги вам можно читать — только теперь они называются алгоритмами.

И знаете, что самое обидное? Эко дал нам все инструменты. Он написал романы, которые работают как прививка от манипуляций. Он создал теорию, объясняющую, как нас обманывают. Он даже сделал это увлекательно — так, чтобы не нужно было заставлять себя читать. А мы всё равно попались. Может, пора перечитать?