Ты снова не пришел — а форточка открыта

Ты снова не пришел. А я ждала —
у форточки, где сохнет свет лимонный.
Настойка на смородине была
горька, как разговор незавершенный.

Часы в прихожей врут на пять минут.
Я к этому обману притерпелась.
Пусть шепчутся. Пусть за спиной судачат.
Мне все равно; вернее — почти.

А помнишь? Нет. Не помнишь. И не надо.
Я перечту письмо и разорву —
не то чтобы со зла, а так, для складу,
чтоб не мешало жить, пока живу.

Смотри: перчатку левую надела
на правую — и вышла из ума.
Весь день потом искала, обомлела,
а это, оказалось, я сама.

Ты не любил. Ну что ж. И я, пожалуй,
не слишком-то. Мы квиты, милый друг.
Два человека под одной державой
тоски — и врозь. И вырвано из рук

все то, что называли мы «навеки».
Какое слово — длинное, как плеть.
Я опущу устало эти веки
и стану — просто женщина. Стареть,

считать морщины, штопать, надрываться,
поить кота, забыть твое лицо…
А сердце что? В груди оно, как рыба
на леске — дернется. И все. Конец.

За окнами — Фонтанка, лед да слякоть.
И Питер твой, чужой уже почти.
Я научилась не молиться, плакать
по расписанию — с шести до девяти.