Самообслуживание, или Как я в супермаркете за профессора сошел

Кассы самообслуживания поставили у нас в «Достатке» осенью. Четыре штуки в ряд, с зелеными огоньками. Живых кассирш при этом стало вдвое меньше. Прогресс, братцы мои, всегда так устроен: сначала он тебе что-то дает, а после отнимает — и непременно то, к чему ты успел прирасти.

Народ поначалу к железкам не шел. Стоял в очередь к Зинаиде. Зинаида сидела на своей кассе восемнадцать лет, знала всех по фамилии и по болезням, и очередь к ней тянулась, как к врачу. А четыре машины скучали пустые, мигали зеленым и звали.

Я подошел.

Не то чтобы я особо смелый. Просто мне шестьдесят три, я всю жизнь на заводе снимал показания с приборов — и любую панель с кнопками воспринимаю как старую знакомую. Ткнул «начать», приложил батон под красный лучик — пикнуло. Приложил кефир — пикнуло. Через минуту чек полез из щели, длинный, как язык. Все. Свобода.

А за спиной, я слышу, дышат. Стоит мужичок с корзиной, мнется.

— Дед, — говорит, — а как оно?

Вот с этого «а как оно» все и понеслось.

Я ему показал. Раз, два — пикнуло, чек. Мужичок ушел счастливый, будто я его не хлеб пробить научил, а грамоте. А на его место уже другая тетка, с творогом и вопросом в глазах. Я и ей. И следующему. Так и остался у машины — не покупать, а обучать.

Странное дело: пенсионеру ведь что нужно? Чтоб он был кому-то полезен. Не деньги даже — а вот это самое чувство, что без тебя тут не разберутся. И я его получил бесплатно, в супермаркете, между молочным отделом и стойкой со жвачкой.

Месяц я там царствовал.

Меня стали узнавать. «О, консультант наш пришел!» Я приходил к десяти, будто на службу, вставал у крайней кассы — она чуть капризная была, весы завышали, я к ней приноровился — и работал. Объяснял, где прикладывать карту, куда совать мелочь, отчего машина ругается «неожиданный товар в области взвешивания». Я эту фразу выучил, как молитву. Знал против нее три приема.

Была там, правда, девочка. Ангелина. Из молодых, в форменной жилетке, с ключом на веревочке — она к этим кассам приставлена от магазина, ошибки сбрасывать. Так вот я на нее поглядывал... ну, сверху. С высоты, значит, своего опыта. Она в телефон уткнется, а я работаю. Думаю: молодежь, ни к чему интереса. Мы бы с ней вдвоем тут горы своротили, да ей лень.

И вот наступил мой день. Суббота, народу — не протолкнуться, к Зинаиде хвост до колбас. А у машин — я. Как капитан на мостике.

Подходит дама. Солидная, в шубе, корзина полная — праздник, видать, у людей. И тушуется: первый раз. Я аж просиял. Публика есть, ученица есть — чего еще артисту надо.

— Не извольте волноваться, — говорю. — Сейчас все покажем в лучшем виде.

И давай ей пробивать. Сам. С комментарием. Творог — пик. Мандарины — на весы, кнопочку, пик. Шампанское — пик. Публика вокруг притихла, смотрит с уважением. Я весь товар ей в пакет уложил, красиво, тяжелое вниз, чек вырвал, вручил даме, как диплом.

— Прошу. Заходите еще, всегда помогу.

Дама благодарит, я раскланиваюсь, беру со стойки свой пакет — я ж и себе набрал, батон, кефир, привычка — и с достоинством, не спеша, шествую к выходу. Мимо очереди. Пусть глядят.

И на выходе — вой. Пронзительный, на весь магазин. Рамки красным мигают. Охранник ко мне.

Оказалось — я даме-то пробил все честь по чести, а вот про свой пакет и забыл. Заговорился. Учил так самозабвенно, что собственный кефир мимо кассы вынес. Стою, значит, при полном народе, при своей ученой славе — а по виду обыкновенный жулик, батон из-под полы.

И тут подходит Ангелина. Отстегивает свой ключик, спокойно так пробивает мой кефир, мой батон, гасит вой.

— Дядь Валера, — говорит, и не сердито совсем, а как-то устало, по-доброму. — Вы вот людям целый месяц помогаете. А я за это зарплату получаю. Меня ж за эти кассы поставили. Отвечать-то — мне.

Вот тут меня и накрыло. Я-то думал — я тут профессор. А я тут был вроде того мужичка с «а как оно», только с большим стажем. Работал бесплатно за то, за что девочке платят. И еще сверху на нее поглядывал.

С того дня консультировать я перестал. Прихожу теперь, беру батон, кефир — и становлюсь в очередь к Зинаиде. Живой.

Постоишь, пока она про свою поясницу расскажет, про зятя, про рассаду. Долго. Зато никто тебя за жулика не примет. И профессором быть не надо. Стой себе да слушай.

Оно, если вдуматься, дешевле выходит. По всем статьям.