Зона взвешивания, или Как я с машиной характером не сошлась

Я, надо вам сказать, женщина самостоятельная.

Меня пугать поздно. Я пережила три ремонта, одну свадьбу, переезд свекрови и тот год, когда мы всей семьей сидели без горячей воды и учились любить друг друга заново. Меня, как говорится, голыми руками не возьмешь.

А взяли. Железными.

В «Пятерочке» у нас, что возле поликлиники, убрали половину живых касс. Была их три, стало полторы — одна касса и один продавец на полставки, вечно куда-то отбегающий. Зато поставили пять железных. Стоят рядком, светятся, гудят, и над ними — плакат: «Оплатите покупки быстро и удобно». Быстро. Удобно. Запомните эти два слова, братцы мои. Они мне еще аукнутся.

В тот день я взяла немного. Творог пять процентов, батон, пачку чая и виноград — кисточку, граммов на триста, внучке. Очередь к живой кассе стояла человек в семь, и все с тележками, как на войну собрались. А железные — пустые. Свободные. Манят.

Ну, думаю. Не барыня. Справлюсь.

Подхожу. Экран мне ласково так: «Начните сканирование». Хорошо. Начинаю. Провела творог — пикнуло, зажглось, довольно. Провела батон — то же самое. Я даже, грешным делом, возгордилась. Вот, думаю, а говорят — старое поколение, старое поколение. Мы еще о-го-го.

А потом я положила виноград.

И тут она проснулась.

«Неожиданный товар в зоне взвешивания», — произнесла машина. Спокойно. Без злобы. С той особенной вежливостью, с какой хамят в дорогих местах. Красная лампочка сверху — мигать. Я замерла.

Виноград-то ей, оказывается, надо было сперва взвесить. Найти на экране, ткнуть в картинку, выбрать сорт, а я его — сразу в пакет, к творогу. Самоуправство.

— Да я же его, — говорю, — уже положила.

Машина молчит. Но лампочка мигает укоризненно.

— Ну хочешь, я его обратно возьму?

Беру виноград обратно. И тут она — снова, тем же ровным голосом, будто и не мы только что почти договорились:

«Неожиданное изменение веса. Ожидайте сотрудника».

Сотрудника.

Сотрудник материализовался из воздуха — девочка лет девятнадцати, Кристина по бейджику, с усталостью во взгляде на сорок лет вперед. В руке карточка на шнурке. Подошла, не глядя, тюкнула карточкой куда-то в бок машины — и лампочка погасла. Как не было.

— Кладите обратно, — говорит. — Только сначала на экране выберите.

Выбрала. Положила. Все хорошо.

Потянулась за кошельком.

«Неожиданный товар в зоне взвешивания».

Это она, зараза, батон почуяла. Который я двадцать минут назад провела и который смирно лежал в пакете. Он ей вдруг стал неожиданным. За двадцать минут отвык, что ли.

Кристина пришла опять. Тюкнула карточкой. Ушла. Не сказала ничего. Только вздохнула — так вздыхают над безнадежным больным.

А я, надо сказать, женщина самолюбивая. И вот стою я перед этим ящиком, шестидесяти двух лет, с двумя высшими, извиняюсь, образованиями, и он меня уже в третий раз за сотрудником посылает. При всем народе. А народ — вон, из живой очереди — смотрит. И, кажется, доволен. Мол, сунулась, умница.

В груди у меня закипело.

— Так, — говорю машине тихо, но твердо. — Ты меня послушай. Я тебе не девочка.

И начала сызнова. Медленно. С уважением, как к тяжелобольному. Каждую вещь — на экран, потом в зону, потом руки убрать и не дышать. Творог. Пауза. Батон. Пауза. Чай. Виноград — как хрустальную вазу, двумя руками, с поклоном.

Молчит.

Оплатила картой. Экран мигнул — и вдруг человеческим, почти теплым голосом:

«Спасибо за покупку. Хорошего дня!»

И я, дура старая, растрогалась.

— И тебе, — говорю, — всего доброго. Не болей.

Сказала. Машине. Вслух.

И только тут спохватилась. Оглянулась — не слышал ли кто. Слышала Кристина. Стояла у соседней кассы, где новый страдалец уже поднял руки вверх, будто сдается. Посмотрела она на меня — и не усмехнулась. Наоборот. Так по-доброму, по-старушечьи посмотрела, хоть и девятнадцать лет.

— Вы, — говорит, — не переживайте. Им все «спасибо» говорят. Кто поматерится, а кто и «спасибо». Живые же люди.

Живые.

Пошла я домой с творогом и виноградом. И всю дорогу думала: вот ведь как оно вышло. Полжизни я людей приучала со мной вежливо разговаривать. Мужа, свекровь, соседей, слесаря из ЖЭКа. Билась, воевала, характер показывала.

А первым, кто сказал мне «хорошего дня» от чистого, можно сказать, сердца, оказался железный ящик у поликлиники.

Виноград, кстати, внучке не понравился. Кислый.