Вишнёвый сад: Пятое действие — Пьеса, которую не дописал Чехов

ВИШНЁВЫЙ САД
Продолжение в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЕРМОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ЛОПАХИН, купец.
АНЯ, двадцати двух лет.
ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ ТРОФИМОВ, бывший вечный студент, ныне земский деятель.
ВАРЯ, приёмная дочь Раневской, тридцати лет.
СЕМЁН ПАНТЕЛЕЕВИЧ ЕПИХОДОВ, конторщик.
ДУНЯША, горничная.
НОВЫЙ ЛАКЕЙ.

Действие происходит через три года после продажи имения.

________

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Гостиная в новом доме Лопахина, построенном на месте бывшей усадьбы. Дом добротный, но без характера — так строят люди, у которых есть деньги, но нет воспоминаний о том, каким должен быть дом. Мебель новая, тяжёлая, красного дерева. На стене — большие часы с боем. За окном — октябрь, мелкий дождь. Там, где был вишнёвый сад, — заборы дачных участков, пустые по осеннему времени.

Лопахин стоит у окна. Входит Дуняша.

ДУНЯША. Ермолай Алексеевич, из города телеграмму принесли. Анна Андреевна с супругом будут к вечернему поезду.

ЛОПАХИН (не оборачиваясь). Хорошо. Комнату приготовили?

ДУНЯША. Приготовили-с. Только вот цветов нету. В прежние времена, бывало, к приезду Любови Андреевны весь дом цветами... (Спохватывается.) Виновата.

ЛОПАХИН. Ничего. (Пауза.) А Любовь Андреевна... не писала?

ДУНЯША. Никак нет. С Парижу ничего не было. Анна Андреевна, может, знают.

ЛОПАХИН. Да. Ступай.

Дуняша уходит. Лопахин садится за стол, берёт счёты, щёлкает костяшками, но считает рассеянно. Кладёт счёты. Встаёт. Опять подходит к окну.

ЛОПАХИН (один). Дачи дают шесть процентов годовых. Шесть процентов. Через двадцать лет здесь будет город. Город! (Пауза.) А вишни цвели в мае... Белые, как будто снег выпал в мае... Отец мой, дед мой были рабами здесь, их не пускали дальше кухни, а я... я купил. (Смотрит на свои руки.) Купил и вырубил. (Тихо.) И что же?

Входит Епиходов. Он почти не изменился, разве что усы отпустил и стал ещё более нескладен.

ЕПИХОДОВ. Ермолай Алексеевич, позвольте доложить. Дачник с четвёртого участка опять жалуется, что у него забор покосился.

ЛОПАХИН. Пусть чинит.

ЕПИХОДОВ. Он говорит, что это ваш забор.

ЛОПАХИН. Мой забор? Я ему продал землю. Земля его, забор его.

ЕПИХОДОВ. Он говорит, что по контракту...

ЛОПАХИН (раздражённо). По контракту! Все грамотные стали. Ладно, пришли его ко мне завтра. (Пауза.) Семён Пантелеевич, а правда ли, что Трофимов в уезде?

ЕПИХОДОВ. Пётр Сергеевич? Точно так-с. Ходит по деревням, говорит про артели, про кооперацию. Мужики слушают, ничего не понимают, но слушают. Я сам, позвольте заметить, третьего дня ходил послушать и могу засвидетельствовать, что, с точки зрения мировой гармонии, он рассуждает верно, но вот беда — у него калоша опять потерялась, левая.

ЛОПАХИН (невольно улыбается). Калоша...

ЕПИХОДОВ. Именно-с. Ещё осмелюсь доложить: Варвара Михайловна в уезде. Служит экономкой у Рагулиных.

Лопахин быстро отворачивается к окну.

ЛОПАХИН. Знаю. (Пауза.) Ступай.

Епиходов уходит, по дороге задевая стул. Стул падает. Епиходов поднимает его, роняет шляпу, поднимает шляпу, роняет стул. Наконец выходит.

Лопахин один. Долго стоит. Часы бьют три.

ЛОПАХИН. Варя... (Тихо, почти шёпотом.) Варвара Михайловна. (Пауза.) Почему я тогда не сделал ей предложение? Момент был, все ждали, она вошла... Я заговорил о погоде. О погоде! (Смеётся нервно.) Ермолай Лопахин, который в августе с одного участка снимает сорок тысяч, который банкирам говорит в лицо, что они дураки, — этот самый Лопахин заговорил о погоде. И она ушла. И я не остановил. (Садится.) Шесть процентов годовых... Всё правильно сделал. Всё правильно.

________

Вечер. Приехала Аня с мужем — молодым инженером Алексеем Фёдоровичем Камышовым. Аня похудела, повзрослела, но глаза те же — чистые, доверчивые. Сидят за столом. Обед.

АНЯ. Ермолай Алексеевич, вы совсем один тут живёте?

ЛОПАХИН. Один. Конторщик, прислуга, а так — один.

КАМЫШОВ (оглядывая комнату). Дом хороший. Крепко построен.

ЛОПАХИН. Крепко. Лес брал карельский, в Петрозаводске. Денег не жалел.

АНЯ (тихо, мужу). Здесь был сад...

ЛОПАХИН (услышал). Был. (Пауза.) Аня, вы от мамы... от Любови Андреевны давно имели известие?

АНЯ (опуская глаза). Мама пишет редко. Из последнего письма я поняла, что она в Ментоне. Живёт с... тем человеком. Денег, кажется, совсем нет. Я посылаю, что могу, но Алёша получает восемьдесят рублей, а у нас Серёжа, маленький...

ЛОПАХИН. Я тоже посылаю. Каждый месяц триста рублей.

Аня поднимает на него глаза.

АНЯ. Вы? Каждый месяц?

ЛОПАХИН (смущённо). Ну... вроде того. Она же не знает, от кого. Через контору. (Пауза.) Выпьем, что ли. За встречу.

Они пьют. Молчание.

АНЯ. Ермолай Алексеевич, я была сегодня там... на том месте. Гуляла. Заборы, колышки, верёвки натянуты для разметки. И пни... вишнёвые пни торчат из земли. Их даже не выкорчевали.

ЛОПАХИН. Выкорчуют. К весне выкорчуют.

АНЯ. Не надо. Пусть остаются. (Пауза.) Я когда-то говорила, что мы насадим новый сад. Помните? Мне было семнадцать лет, и я верила, что новый сад будет лучше прежнего. (Улыбается.) Какая я была глупая.

ЛОПАХИН. Почему же глупая?

АНЯ. Потому что нельзя насадить новый сад. Можно посадить деревья. Но сад — это не деревья. Сад — это бабушка, и дедушка, и детство, и то, как пахнет варенье в июле, и Фирс с подносом, и мама в белом платье на веранде. Этого нельзя насадить. Это можно только потерять.

Молчание. Камышов неловко кашляет.

КАМЫШОВ. Однако прогресс требует жертв. Дачные участки — это, в сущности, демократизация землевладения. Мелкий собственник...

АНЯ (перебивает, мягко). Алёша, не надо.

________

Ночь. Лопахин не спит, ходит по кабинету. Стук в дверь. Входит Трофимов — в мокром пальто, без одной калоши, худой, с бородкой.

ТРОФИМОВ. Не спите?

ЛОПАХИН. Пётр Сергеевич! Вот так визит. Ночью, в дождь. Проходите. (Кричит.) Эй, кто там! Самовар!

ТРОФИМОВ (снимая пальто). Я, собственно, к Ане. Узнал, что она здесь. Но увидел свет в окне и...

ЛОПАХИН. И решили навестить кулака-эксплуататора.

ТРОФИМОВ (улыбаясь). Я вас никогда так не называл.

ЛОПАХИН. Называли. «Хищный зверь». Помните? «Хищный зверь, который съедает всё, что попадается на пути.» Я запомнил.

ТРОФИМОВ. Это я говорил в общем смысле. О купечестве как классе.

ЛОПАХИН. Ну да, ну да. В общем смысле. (Пауза.) Садитесь. Вы есть хотите?

ТРОФИМОВ. Нет. Хотя... если есть хлеб.

Лопахин достаёт из буфета хлеб, колбасу, ставит на стол. Трофимов ест жадно, стараясь это скрыть.

ЛОПАХИН. Что же ваши лекции? Как мужики?

ТРОФИМОВ. Мужики? Мужики слушают. Но знаете, что я понял за эти три года? Я понял, что я ничего не понимаю. (Смеётся.) Двадцать восемь лет я говорил о будущем, о том, что человечество идёт к высшей правде, к высшему счастью... А у мужика крыша течёт, и ему не до высшей правды. Ему нужно, чтобы крыша не текла.

ЛОПАХИН. Вот! Вот это я вам и говорил. Работать надо. Делом заниматься.

ТРОФИМОВ. Нет, вы не поняли. Я не о том. Вы делаете дело — строите дачи, зарабатываете деньги. Но разве вы счастливы?

Лопахин молчит.

ТРОФИМОВ. Вы вырубили сад и построили дачи. С точки зрения экономической — правильно. Но по ночам вы ходите по этому дому, и вам холодно. Я знаю, потому что я видел свет в вашем окне.

ЛОПАХИН (резко). Это сквозняк. Дом новый, щели ещё.

ТРОФИМОВ. Конечно. Щели.

Молчание. Вносят самовар.

ЛОПАХИН (наливая чай). Пётр Сергеевич, я вам скажу одну вещь. Мой дед был крепостной у деда Раневской. Мой отец — мужик, торговал в лавке. А я — купец первой гильдии, у меня дачные участки, лесопилка, капитал в банке. И я несчастлив. Вот вы говорили три года назад: мы выше любви. Помните? А я ведь тогда хотел сделать предложение Варе. И не сделал. И она ушла. И каждый вечер я сижу здесь, один, в этом доме, который построил на костях вишнёвого сада, и думаю: зачем? (Пауза.) Дачи — шесть процентов. А вишни цвели бесплатно.

ТРОФИМОВ (после долгого молчания). Варвара Михайловна у Рагулиных. Это отсюда двенадцать вёрст.

ЛОПАХИН. Знаю.

ТРОФИМОВ. Двенадцать вёрст — это не расстояние.

ЛОПАХИН. Для меня — расстояние.

Часы бьют два. Свеча оплывает. За окном дождь переходит в первый ранний снег — октябрьский, робкий, тающий на лету.

ТРОФИМОВ (глядя в окно). Снег.

ЛОПАХИН. Рано в этом году.

ТРОФИМОВ. Рано. (Пауза.) Ермолай Алексеевич, а давайте весной посадим вишню.

ЛОПАХИН. Где?

ТРОФИМОВ. Здесь. У дома. Одну вишню. Не сад — куда нам сад, — а одну вишню.

ЛОПАХИН (долго молчит, потом тихо). Одну вишню... (Ещё тише.) Она не приживётся.

ТРОФИМОВ. Может быть. А может, и приживётся.

Молчание. Снег за окном. Издалека, еле слышно, доносится звук — то ли ветер, то ли опять тот самый странный звук лопнувшей струны. И тишина.

Занавес.