Касса, или Как я машину умом брать взялся

В нашем «Урожае» поставили кассы без кассирши.

Пять штук, в ряд, синие, с экранами — стоят и мигают, будто подмигивают: подходи, старичок, тут все само. Над ними одна живая девица, Анжелика, с ключом на шнурке. Ключ этот, забегая вперед, я в тот вечер возненавидел, как ничто в жизни.

А пошел я к машине по гордости. Отчего не признаться. У живой кассы — очередь, бабки с тележками, разговоры про давление; там стоят те, кто, как я решил, от века отстал. А я отставать не привык. Тридцать один год в снабжении. Я, можно сказать, накладные читал, когда эти экраны еще и не родились.

Взял корзинку. Немного: пельмени, батон, пачку чаю и, чего греха таить, бутылочку пива. Безалкогольного — врачи не велят, а душа просит хоть видимости.

Подхожу. Тычу пельмени под красный глазок. Пиликнуло. Ага, думаю, дело нехитрое. Батон — пиликнуло. Приятно даже. Стою у машины хозяином, вроде как за штурвалом.

А дальше начался цирк.

Пачку чаю подношу — не берет. Верчу так, эдак, штрих-кодом кверху, книзу, боком. Молчит. И вдруг — бодрым таким, наглым голосом на весь магазин: «Неожиданный товар в зоне контроля! Дождитесь сотрудника!»

Неожиданный. Товар. Это чай-то за сорок восемь рублей — неожиданный. Как будто я, братцы мои, кирпич туда подсунул или живого кота.

Очередь за спиной зашевелилась. Обернулся: стоят четверо, глядят. Одна дама с йогуртами в руках уже поджала губы — знаете этот сорт губ, которыми образованные люди без единого слова объясняют, что ты тут всех задерживаешь.

Пришла Анжелика. Ключом — чик. «Готово, продолжайте». Отошла.

Продолжаю. Беру бутылочку. Подношу.

Экран мигнул. И — торжественно, будто судья приговор: «Требуется проверка возраста. Ожидайте сотрудника».

Тут я, признаюсь, опешил. Мне, братцы, семьдесят один. У меня внук ростом с холодильник. А железка требует установить, не малолетний ли я. И пиво-то — безалкогольное! Пустое, для запаху!

— Оно ж пустое! — говорю я машине. Вслух. Как дурак.

Машина не ответила. Машине что. У нее совести нет — один ключ на шнурке.

Второй раз идет Анжелика. Просит паспорт. И вот тут, в самом сердце очереди, при даме с йогуртами, при мужике в спецовке, при двух девицах-хохотушках, я достаю паспорт и предъявляю. Год рождения. Вслух она даже прочитала — не со зла, для порядку. Девицы прыснули. Мужик крякнул. А дама с йогуртами наконец разжала губы и вынесла приговор мягче машинного, да злее:

— Дедуль, ну шли бы вы к живой кассе, чего людей мучить.

Живой кассе. Вот куда меня, современного человека, определили. К живой.

Анжелика тем ключом опять — чик. «Оплатите покупку». Тычу карточкой. И — не поверите — «Приложите карту повторно». Прикладываю. «Повторно». Я уж эту карту к ней прикладывал, как компресс к больному месту. На четвертый раз взяло.

Выполз чек. Длинный, с ладонь. Внизу — крупно, с восклицательным знаком: «Спасибо, что выбрали самообслуживание!»

Сам. Обслуживание. За то время, что я себя обслуживал, живая очередь — та, отсталая, — вся до единого прошла, рассчиталась и разошлась по домам ужинать. А я стоял.

И напоследок машина мне ласково так, механически: «Оцените, пожалуйста, качество обслуживания». И три рожицы — веселая, никакая и кислая.

Я, братцы, со всей души ткнул в кислую. С чувством ткнул. За все.

А она мне — бодро, радостно, будто я ее похвалил:

— Спа-си-бо! Ждем вас снова!

Вот и весь мой ум.

Домой шел — нес пельмени, батон, чай и пустую эту бутылочку. И думал одну думу: тридцать один год в снабжении, накладные читал с закрытыми глазами, целый склад держал в голове — а синяя коробка при всем честном народе установила, что я, во-первых, задержка движения, а во-вторых, лицо неустановленного возраста.

Теперь хожу к Анжелике. То есть к живой. Стою в отсталой очереди, про давление слушаю — и, знаете, хорошо. Спокойно. Потому что живая кассирша, если ты ей пиво покажешь безалкогольное, паспорт не спросит. Она просто поглядит на тебя. И все поймет.

Без ключа.