Гусь, или Как я счастье на трамвае не довез

Есть люди, которые выигрывают в лотерею деньги. А я, братцы мои, по гордыне своей выиграл гуся.

Живого.

А дело было под праздник. Устроил у нас в конторе местком лотерею — для поднятия, значит, настроения и общего единения трудящихся. Билеты по гривеннику. И тут во мне гордость взыграла. Другие берут по одному, крадучись, будто стыдно им. А я подошел к столику, где Зоя Марковна билетами торговала, вынул рубль — весь, целиком — и говорю громко, чтоб слыхали:

— Мне, — говорю, — десять. Я не из этих, кто на счастье по копейке отпускает.

Вся контора обернулась. Бухгалтер Птицын даже очки снял, чтоб лучше видеть, какой я широкий человек. А мне того и надо. Я к уважению слаб. Как иной к сладкому.

И вот тянут. Первый приз — гусь. Живой, в корзине, сидит и на всех глядит с таким выражением, будто это он нас разыгрывает, а не наоборот. Тянут номера. И — здрасьте вам. Мой. Восемьсот сорок четыре.

— Граждане! — кричит Зоя Марковна. — Главный выигрыш, гусь, отходит товарищу нашему!

Тут, братцы, со мной что-то сделалось. Я встал. Я принял гуся из рук председателя месткома двумя руками, как принимают орден или, скажем, младенца. И почувствовал, что я теперь не просто снабженец второй категории, а человек с гусем. Это, я вам доложу, совсем другой человек.

Подходит ко мне Птицын, бухгалтер. Ласковый весь.

— Слушай, — говорит, — продай птицу. Даю пятнадцать рублей. Мне к теще надо, а тут готовое.

Пятнадцать рублей! За гуся, который мне гривенник стоил. Тут бы взять да перекреститься. Так ведь нет. Гордость.

— Нет, — говорю, — Птицын. Счастье, — говорю, — не продается. Это не гусь. Это, можно сказать, символ.

Птицын пожал плечами и отошел. А я с символом под мышкой — на улицу, к трамваю.

Вот тут-то оно и началось.

Влез я в трамвай. Народу — не протолкнуться. Гусь под мышкой ерзает, шею тянет, на пассажиров шипит. Публика косится. А кондукторша, дама серьезная, в форменной фуражке, пробирается ко мне через весь вагон, как ледокол.

— Гражданин. За багаж платите.

Я аж задохнулся от такой несправедливости.

— Какой багаж? — говорю. — Это, — говорю, — живое существо. Оно у меня на руках сидит, как дите. Вы что ж, с детей теперь за багаж берете?

— Дите билет не клюет, — отвечает кондукторша спокойно. — А ваш вон уже гражданина в кепке за палец тяпнул. Платите пятиалтынный, или сходите.

И началась, братцы мои, у нас с ней дискуссия. Я — про справедливость. Она — про правила перевозки. Я ей — что гусь есть член семьи и в графу багажа не подходит. Она мне — что тогда пущай член семьи сидит смирно. А гусь, как назло, в самый ответственный момент вырвался, хлопнул крыльями и пошел гулять по вагону. Визг. Дамочка на сиденье с ногами. Гражданин в кепке кричит, что он этого так не оставит. Вагоновожатый звонит, будто пожар.

Одним словом, ссадили меня. На полдороге. Вместе с символом.

И пошел я пешком. Через весь город. А гусь под мышкой уже не символ, а просто тяжелый, холодный и злой. Дергается. Щиплется. Прохожие оборачиваются и улыбаются — не мне, а гусю, будто это он меня ведет, а не я его.

Дошел. Часа за полтора. Или за два — кто ж их считал, эти часы, когда рука отнялась по самое плечо.

Вношу гуся в комнату. Торжественно. Супруга моя, Клавдия Петровна, глядит на нас двоих и молчит. Долго молчит. А потом говорит:

— Это что?

— Это, — говорю я гордо, — выигрыш. Главный приз. Мне за него Птицын пятнадцать целковых давал, да я не отдал. Такого гуся, Клава, еще поискать.

Клавдия Петровна взяла гуся, повертела в руках. Пощупала бок. Прикинула на весу — обстоятельно, как на базаре щупают.

— Ну, — говорит, — поискать. Кости да перо. Тут мяса на один раз, и то жевать замучаешься. Рубля на три, если по-честному. И то дорого.

Сел я на табурет. И начал, братцы, считать.

Билетов взял на рубль — для форсу. За тряску в трамвае с меня после того гуся штраф выписали — три рубля, чтоб знал. Обувь стоптал, пока пешком шел. Пятнадцать рублей от Птицына рукой отмахнул. А посреди всего этого богатства сидит на столе оно, мое счастье, символ, главный приз.

На три рубля. Если по-честному.

Вот и считай после этого, братцы мои, кто в той лотерее выиграл. Я гуся — или гусь меня.