Голос из вентиляции

Марина переехала в новую квартиру на девятом этаже панельной многоэтажки в первых числах февраля. Квартира была подозрительно недорогой — бывший хозяин уехал за границу в спешке, оставив даже часть мебели: старый диван, книжный шкаф, круглый стол на кухне. Риелтор улыбался слишком широко, когда вручал ключи, и торопился уйти, не дожидаясь вопросов.

Первые два дня прошли в обычной суете. Марина разбирала коробки, мыла полы, вешала шторы. Квартира была светлой и просторной, с высокими потолками — редкость для панелек. Единственное, что её смущало, — вентиляционная решётка в ванной комнате. Она была новой. Блестящий хром на фоне пожелтевшего кафеля выглядел неуместно, как золотой зуб в старческом рту.

В первую ночь Марина услышала это.

Она чистила зубы перед сном, когда из решётки донёсся тихий, едва различимый звук. Что-то вроде гудения. Марина замерла с щёткой во рту и прислушалась. Звук пропал. Она пожала плечами — ветер в шахте, обычное дело для старых домов — и легла спать.

На вторую ночь звук повторился. На этот раз он был отчётливее. Не гудение — голос. Кто-то говорил. Слов было не разобрать, но интонация была странной: не разговор, не бормотание, а что-то среднее между колыбельной и молитвой. Марина приложила ухо к решётке. Голос стал громче. Женский, низкий, с хрипотцой. Он повторял одно и то же снова и снова, как заевшая пластинка.

Марина отпрянула. Соседи. Конечно, соседи. Вентиляционные шахты в панельках — как телефонная линия: слышно всё, от ссор до храпа. Она усмехнулась собственной нервозности и пошла спать.

На третью ночь она разобрала слово.

Марина.

Голос из вентиляции шептал её имя.

Она стояла в ванной, вцепившись пальцами в край раковины, и слушала. Голос не просто произносил её имя — он звал. Ласково, настойчиво, как мать зовёт ребёнка домой с вечерней прогулки. «Ма-ри-на. Ма-ри-на. Иди сюда.»

Руки тряслись. Марина выключила свет в ванной и захлопнула дверь. Долго сидела на кухне, пила остывший чай и убеждала себя, что это акустический эффект. Что совпадение. Что Марина — распространённое имя, и кто-то из соседей зовёт свою Марину, свою дочь, свою жену.

На следующий день она обошла соседей. На восьмом этаже жила пожилая пара — Виктор Степанович и Зинаида Павловна. На десятом — молодой программист, который не открыл дверь, но крикнул через неё, что живёт один. На седьмом — семья с двумя детьми. Никаких Марин. Никто ничего не слышал.

Зинаида Павловна с восьмого задержала её в дверях.

— А вы давно переехали, милая?

— Неделю назад.

— Надо же. А до вас квартира долго пустовала. С тех пор как Анатолий Петрович... — она замялась. — Ну, уехал.

Марина заметила, как женщина отвела взгляд.

— Что с ним случилось?

— Ничего, ничего. Просто уехал. Все уезжают.

И закрыла дверь.

В ту ночь Марина решила не заходить в ванную после одиннадцати. Умылась заранее, почистила зубы, приготовила постель. Легла в половине одиннадцатого и натянула одеяло до подбородка.

В час ночи голос разбудил её.

Он шёл не из ванной.

Он шёл из вентиляционной решётки в спальне — маленькой, забранной старой пластиковой крышкой, которую Марина раньше не замечала. Голос был громче, чем когда-либо. И теперь он говорил не только имя.

«Марина. Я знаю, что ты слышишь. Не бойся. Подойди ближе. Мне так одиноко здесь. Так холодно. Подойди.»

Марина лежала неподвижно. Сердце колотилось так сильно, что она чувствовала пульс в кончиках пальцев. Голос продолжал: мягкий, вкрадчивый, обволакивающий. Он знал её. Он обращался именно к ней. И в нём было что-то… притягательное. Что-то, от чего хотелось встать с кровати, подойти к решётке, прижаться к ней ухом, а потом — пальцами — снять крышку и заглянуть внутрь.

Марина сжала зубы и не двинулась.

Голос говорил до рассвета.

Утром Марина позвонила в управляющую компанию. Попросила прислать сантехника — проверить вентиляционную шахту. Диспетчер записала заявку равнодушным голосом и сказала, что мастер придёт в течение трёх дней.

Три дня.

Марина провела их в наушниках. Спала с музыкой. Не выключала телевизор. Старалась не оставаться в тишине. Но даже сквозь музыку, сквозь бормотание дикторов и шум машин за окном она иногда слышала — или ей казалось, что слышала — тихий шёпот. «Марина. Марина. Скоро.»

Сантехник пришёл в среду. Грузный мужчина в замасленной спецовке, с ящиком инструментов. Марина провела его в ванную. Он снял решётку, посветил фонариком в шахту, пожал плечами.

— Чисто. Тяга нормальная. Никакого засора.

— А вы можете посмотреть глубже? Может, там что-то…

— Что — что-то? — он посмотрел на неё с усталым любопытством. — Вентиляция как вентиляция. Шахта прямая, до крыши. Ничего там нет.

Он собрал инструменты и ушёл.

В ту ночь голос изменился.

Он больше не шептал. Он пел. Тихую, заунывную мелодию без слов. Мелодия заполняла квартиру, просачиваясь из каждой решётки — в ванной, в спальне, на кухне. Марина ходила по комнатам и слушала. Песня была везде. Одинаковая, ровная, бесконечная.

А потом песня оборвалась.

В наступившей тишине раздался стук.

Стучали изнутри вентиляционной шахты. Ритмично. Настойчиво. Как будто кто-то поднимался снизу, цепляясь за стенки, и стучал по металлу, продвигаясь всё выше и выше. Восьмой этаж. Девятый.

Стук остановился прямо за решёткой в ванной.

Марина стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь ванной комнаты. Она слышала дыхание. Не своё. Чужое. Медленное, влажное, с присвистом, как у больного астмой. Оно шло из-за двери.

Потом — скрежет. Кто-то давил на решётку изнутри.

Марина схватила куртку, ключи и выбежала из квартиры. Спустилась по лестнице — лифт она больше не могла заставить себя вызвать — и просидела в круглосуточном кафе до утра.

Когда она вернулась, в квартире было тихо. Солнце заливало комнаты мягким зимним светом. Решётка в ванной была на месте. Никаких следов. Никаких звуков.

Марина подошла к зеркалу в прихожей — умыться после бессонной ночи. И тогда она увидела.

На зеркале, изнутри, как будто написанное пальцем по запотевшему стеклу, но с другой стороны, были слова:

«НЕ УХОДИ БОЛЬШЕ»

Буквы были ровные, аккуратные. Детские почти.

Марина попыталась стереть надпись. Тёрла тряпкой, средством для стёкол, даже ногтями. Надпись не исчезала. Она была не на поверхности зеркала. Она была внутри.

В тот же день Марина позвонила риелтору. Номер не отвечал. Она набрала снова — абонент недоступен. Третья попытка — «номер не существует».

Марина нашла агентство недвижимости, через которое снимала квартиру. Адрес привёл её к закрытому офису с пыльной витриной. На двери висела табличка: «Арендодатель: ООО «Уют-Инвест». Она пробила название в интернете. Компания была ликвидирована восемь месяцев назад.

Восемь месяцев. Квартира, которую ей сдали, принадлежала компании, которой не существовало.

Марина вернулась домой — потому что больше идти было некуда. Вещи. Деньги. Документы — всё было в квартире.

Она вошла и сразу почувствовала: что-то изменилось. Воздух стал плотнее, теплее, как в закрытой комнате, где кто-то долго дышал. И запах — странный, сладковатый, похожий на запах увядших цветов.

В ванной решётка лежала на полу.

Она не была откручена. Она была выдавлена изнутри. Хромированный металл выгнулся наружу, как от удара. В тёмном прямоугольнике вентиляционного отверстия не было видно ничего — только темнота. Густая, неестественная, будто шахта уходила не вверх, на крышу, а вниз, в бесконечность.

Марина нагнулась, чтобы поднять решётку.

И из темноты на неё смотрели глаза.

Два глаза. Неподвижные. Слишком большие. Без зрачков — просто белые, влажные пятна в черноте. Они были на расстоянии вытянутой руки.

Марина не закричала. Она не могла. Воздух застрял в горле.

Глаза моргнули.

И из темноты потянулась рука.