Частота, которую нельзя слышать

Глеб работал метеорологом на удалённой станции в тайге уже третий сезон. Станция называлась «Кедровая-7» — одна из тех забытых точек на карте, куда добираются вертолётом раз в месяц, привозя продукты, солярку и газеты трёхнедельней давности. Ближайший посёлок — в ста двадцати километрах. Ближайший человек — неизвестно где.

Он привык. К тишине, которая на самом деле не тишина, а слоистый пирог из звуков: скрип сосен, стук дятла, гудение ветра в растяжках антенны, треск помех в приёмнике КВ-диапазона. Привык к одиночеству. К тому, что разговаривает вслух сам с собой и не стесняется этого.

Ночные смены он даже любил. Заваривал крепкий чай, садился перед пультом, снимал показания приборов каждые три часа и в промежутках читал или слушал радио. Иногда ловил переговоры лётчиков, иногда — обрывки музыки из Китая или Монголии. Эфир жил своей жизнью, и Глеб чувствовал себя его тихим наблюдателем.

В ту ночь всё началось с барометра.

Глеб взглянул на прибор в 23:40 — давление было нормальным, 748 миллиметров. В 00:15 он встал налить чаю и машинально бросил взгляд на шкалу. Стрелка стояла на 702. Он моргнул. Такого падения за полчаса не бывает. Это ураган, это катастрофа, это... невозможно. Он постучал по стеклу — стрелка не шевельнулась. Посмотрел на цифровой дублёр — тот показывал 749. Нормальное давление.

Глеб снова взглянул на аналоговый барометр. Стрелка стояла на 748. Как обычно.

Он потёр глаза. Списал на усталость. Налил чай.

В 00:47 приёмник, который тихо шипел белым шумом на частоте 4625 килогерц, вдруг замолчал. Полностью. Глеб знал эту частоту — «Жужжалка», легендарная русская станция, которая передавала монотонный гудок десятилетиями без перерыва. Она никогда не замолкала. Никогда.

Тишина из динамика была какой-то... густой. Не отсутствие звука, а присутствие чего-то, что звук вытеснило. Глеб почувствовал, как по спине прошёл холод, хотя печка работала исправно.

Он потянулся к ручке настройки и медленно повёл частоту вниз. 4600... 4580... 4550... Белый шум вернулся, и Глеб выдохнул. Но когда он стал подниматься обратно, на частоте 4597 приёмник поймал что-то.

Стук.

Ритмичный, равномерный. Как если бы кто-то стучал костяшками пальцев по деревянному столу. Тук. Тук. Тук. С интервалом ровно в две секунды.

Глеб нахмурился. Это не было похоже ни на один известный ему сигнал. Не морзянка, не маяк, не помехи. Стук звучал... близко. Не как радиосигнал, прошедший тысячи километров, а как если бы кто-то стучал в соседней комнате.

Он снял наушники и прислушался. Тишина. Только ветер и поскрипывание стен. Он снова надел наушники.

Стук прекратился. Вместо него — дыхание.

Медленное, ровное, глубокое. Вдох — долгая пауза — выдох. Как у спящего. Нет, не как у спящего. Как у того, кто притворяется спящим.

Глеб снял наушники. Руки слегка дрожали. Он сказал себе: помехи. Атмосферные аномалии. Интерференция. Тайга полна странных звуков, которые иногда ловит эфир. Это всё объяснимо.

Он снова надел наушники.

«Глеб», — сказал голос.

Он рванул наушники с головы так резко, что сбросил со стола кружку с чаем. Кружка упала на пол, чай растёкся тёмной лужей по линолеуму. Глеб стоял, прижавшись спиной к стене, и смотрел на приёмник, как на живое существо.

Голос был тихий, ровный, без эмоций. Ни мужской, ни женский. Он не звучал из динамика — он звучал так, будто кто-то произнёс его имя прямо в центре его черепа, и наушники были лишь посредником.

Глеб стоял и слушал свой собственный пульс. Минуту. Две. Пять.

Ничего не происходило. Приёмник тихо шипел. Ветер дул. Печка потрескивала.

Он заставил себя подойти. Поднял наушники. Подержал их на расстоянии от уха. Белый шум. Ничего больше.

Глеб сел, вытер чай тряпкой. Руки всё ещё тряслись. Он переключил приёмник на другую частоту — поймал китайскую попсу и с облегчением оставил её играть. Нормальный человеческий звук. Нормальный мир.

В 01:01 погас свет.

Генератор работал — Глеб слышал его мерное гудение за стеной. Но свет погас. Все лампы, все индикаторы, экран цифрового барометра. Единственным источником света осталась тусклая шкала аналогового приёмника — она светилась зеленоватым, автономно, от старого радиевого покрытия.

Глеб достал фонарик из ящика стола. Луч высветил привычную комнату: пульт, стеллаж с папками, вешалку с курткой, окно. За окном — абсолютная тьма тайги.

Нет. Не абсолютная.

Что-то стояло у края леса.

Он навёл фонарик на окно, но луч не доставал так далеко, а отражение в стекле мешало разглядеть. Глеб выключил фонарик и прижался лицом к холодному стеклу.

Снег перед станцией был слабо освещён отблеском — наверное, луна пробивалась сквозь облака. И на границе света и тьмы, там, где начинались первые кедры, стоял силуэт. Вертикальный, неподвижный, слишком высокий для человека.

Глеб смотрел. Силуэт не двигался. Может, это дерево? Обломанная верхушка сосны? Столб?

Он не мог вспомнить, чтобы там что-то стояло раньше. Но он же не всматривался в темноту каждую ночь. Может, всегда стояло. Может, он просто никогда не замечал.

Глеб отошёл от окна. Свет мигнул и вернулся — все лампы, все приборы, как ни в чём не бывало. Приёмник заиграл китайской попсой. Тепло, свет, нормальность.

Он посмотрел в окно. У леса ничего не было.

Глеб сел за пульт и снял показания. Записал в журнал. Температура — минус двадцать два. Ветер — северо-западный, четыре метра в секунду. Давление — 748. Всё нормально. Всё в порядке.

Он решил не прикасаться к приёмнику до утра.

В 02:30, когда Глеб начал задрёмывать в кресле, он услышал стук. Не из приёмника. Снаружи. Кто-то стучал в дверь станции.

Тук. Тук. Тук. С интервалом ровно в две секунды.

Глеб не встал. Он сидел и слушал. В ста двадцати километрах от ближайшего посёлка, в минус двадцать два, в час ночи — кто-то стучал в дверь.

Тук. Тук. Тук.

Он мог бы посмотреть в глазок. Мог бы крикнуть «кто там?». Мог бы позвонить по спутниковому телефону на базу. Но он не двигался. Потому что стук был тот самый. Тот же ритм. Тот же звук — костяшки по дереву.

Стук прекратился. Наступила тишина — такая же густая, как та, что была в наушниках.

А потом из-за двери раздался голос. Тихий, ровный, без эмоций. Ни мужской, ни женский.

«Глеб. Открой. Холодно.»

Он зажмурился. Его учили: в тайге бывают люди. Заблудившиеся охотники, туристы, беглые. Нельзя не открыть — человек замёрзнет. Это будет на его совести.

Но это не был человек. Глеб это знал. Не разумом — чем-то другим. Тем древним чувством, которое поднимает шерсть на загривке у животных.

«Глеб.»

Голос стал ближе. Не громче — ближе. Как будто он просочился сквозь дверь и теперь звучал уже в прихожей.

Глеб открыл глаза и посмотрел на дверь, ведущую из аппаратной в коридор. Она была закрыта. Щель под дверью — тёмная полоска.

В щели что-то двигалось.

Не свет, не тень — что-то между. Как если бы воздух по ту сторону стал плотнее, гуще, и медленно протискивался под дверь, растекаясь по полу чернильным пятном.

Глеб встал. Взял стул. Подпёр им дверную ручку. Потом отошёл к дальней стене, сел на пол, подтянул колени к груди и стал ждать.

Тёмное пятно замерло у порога. Не двигалось дальше.

В 03:15 оно исчезло.

В 06:00 за окном начало сереть. Глеб не спал ни минуты. Когда рассвет сделал снег голубым, он наконец встал, отодвинул стул, открыл дверь в коридор. Пусто. Входная дверь заперта на засов изнутри. Никаких следов.

Он оделся и вышел на улицу. Воздух обжёг лёгкие. Снег скрипел под ботинками. Он подошёл к входной двери и посмотрел на неё снаружи.

На двери, на уровне его лица, были три вмятины. Небольшие, аккуратные — как если бы кто-то стучал костяшками пальцев. Дерево в этих местах потемнело, как от ожога.

Глеб посмотрел на снег перед дверью. Следов не было. Ни одного.

Он обошёл станцию. У края леса, там, где ночью стоял силуэт, снег тоже был нетронутым. Ни следов, ни примятости. Только одна странность: на стволе ближайшего кедра, на высоте примерно трёх метров, кора была содрана. Длинная вертикальная полоса, свежая, влажная, как рана.

Глеб вернулся на станцию. Сел за пульт. Включил спутниковый телефон, набрал базу.

«Мне нужна замена,» — сказал он.

«Вертолёт будет через две недели,» — ответил диспетчер.

Глеб посмотрел на приёмник. Тот тихо шипел белым шумом.

«Я подожду,» — сказал он.

Он не сказал диспетчеру, что перед тем, как повесить трубку, услышал в динамике спутникового телефона тихий ровный стук.

Тук. Тук. Тук.

С интервалом ровно в две секунды.