Братья Карамазовы: Исповедь Алёши (Ненаписанная глава)

Прошло три года после суда над Дмитрием. Алёша Карамазов шёл по пыльной дороге к Скотопригоньевску. Город почти не изменился — те же заборы, те же купеческие дома с геранью на окнах. Но что-то неуловимое переменилось.

— Алексей Фёдорович! — раздался голос, и Алёша обернулся.

Перед ним стоял человек, которого он не сразу узнал — Ракитин, постаревший, с новыми морщинами.

— Что, не узнал старого приятеля? — засмеялся Михаил Осипович. — А ты, я слышал, монастырь-то бросил?

— Не бросил, — мягко ответил Алёша. — Старец благословил меня идти в мир. Это другое.

Они расстались у поворота, и Алёша пошёл к дому Хохлаковых. В кармане лежало письмо от Лизы — странное, тихое, почти смиренное.

Горничная провела его в гостиную, где уже сидела Катерина Осиповна.

— Алексей Фёдорович! Голубчик! — воскликнула она. — Лиза так ждала!

— Маменька, — раздался голос из соседней комнаты, — оставьте нас.

Лиза въехала в комнату в своём кресле. Она и впрямь изменилась — черты лица стали тоньше, острее, а в глазах появилось что-то новое.

— Здравствуйте, Алёша, — сказала она просто.

— Здравствуйте, Лиза.

Они помолчали. За окном чирикали воробьи.

— Вы получили моё письмо? — спросила Лиза.

— Да.

— И пришли. Я думала, вы не придёте. После того, что я вам тогда сказала... после всего...

— Я всегда приду, если вы позовёте, — ответил Алёша.

Лиза вдруг закрыла лицо руками.

— Алёша, я так много думала! Три года я думала. Помните, я говорила вам про ананасный компот и про мальчика с отрезанными пальчиками? Какой ужас я тогда несла! Во мне было что-то тёмное, гадкое, и я наслаждалась этим. Вы понимаете?

— Понимаю, — сказал Алёша тихо.

— Нет, вы не можете понять! Вы хороший, вы всегда были хорошим! А я... я и сейчас иногда чувствую это в себе. Но теперь я знаю, что это такое. Это бес. Настоящий бес.

Алёша подошёл ближе и взял её руку.

— Лиза, — сказал он, — бесы сидят во всех нас. Старец Зосима говорил, что человек — это поле битвы между Богом и дьяволом. И битва эта никогда не кончается.

— Но я не хочу, чтобы они победили! — прошептала она. — Алёша, я не хочу!

— И не победят, — сказал он уверенно. — Не победят, пока вы сами этого не захотите.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

— Вы правда так думаете?

— Я никогда не говорю просто так, — ответил Алёша. — И вы не калека. Вы — человек, который страдает. А страдание очищает.

Лиза вдруг засмеялась — не истерически, как прежде, а тихо, почти радостно.

— Знаете, Алёша, я ведь раньше ненавидела вас за то, что вы такой хороший. Мне хотелось сделать вам больно. А теперь... теперь мне хочется стать хоть немного похожей на вас.

— Не надо на меня, — серьёзно сказал Алёша. — Я не образец. Лучше — на Христа.

— Вот! — воскликнула Лиза. — Вот это и есть то, за что я вас... любила. И люблю.

Она произнесла это последнее слово совсем тихо, почти шёпотом.

Алёша молчал. В душе его происходило что-то странное. Три года назад он думал, что любовь к Лизе была детской ошибкой. Но сейчас, глядя на эту изменившуюся девушку, он чувствовал, что ошибался.

— Лиза, — сказал он наконец, — я должен рассказать вам кое-что. О Мите, о том, что произошло там, на каторге. И о себе — о том, почему я ушёл из монастыря.

Он сел рядом с её креслом и начал говорить. Рассказывал о письмах Дмитрия — сначала отчаянных, а потом всё более спокойных. О том, как Грушенька писала, что он переменился. О том, как Иван, после той страшной горячки, живёт теперь за границей.

А потом рассказал о себе — о сомнениях после смерти старца Зосимы, о долгих ночах без сна, когда спрашивал себя: есть ли Бог?

— И что же? — спросила Лиза. — Вы нашли ответ?

— Нет, — честно сказал Алёша. — Ответа нет. Я только понял одно: вера — это не знание. Вера — это выбор. Каждый день мы выбираем, во что верить.

— И вы выбрали?

— Да. Я выбрал любовь.

Лиза смотрела на него долго, не отводя глаз.

— Алёша, — сказала она наконец, — останьтесь. Не навсегда, не сейчас — я знаю, у вас свой путь. Но останьтесь хотя бы на время.

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Катерина Осиповна.

— Лиза! Алексей Фёдорович! Там... там приехал... Иван Фёдорович!

Алёша побледнел и встал.

— Иван? Здесь?

Он вышел и спустился по лестнице. В гостиной у окна стоял человек в дорожном пальто. Он был худ, страшно худ, и волосы его совсем поседели.

— Иван, — позвал Алёша.

Человек обернулся. Это был Иван — и не Иван. Глаза были те же, карие, умные, но в них появилось что-то новое. Что-то похожее на свет.

— Алёша, — сказал Иван, и голос его дрогнул. — Братец.

Они обнялись, и Алёша почувствовал, как худое тело брата содрогается от рыданий.

— Я вернулся, — прошептал Иван. — Мне нужно... мне нужно рассказать тебе... о чёрте. И о том, что случилось потом.