Звезда, или Как я одному чайнику пятую звезду выторговывал

Вот говорят: отзыв — дело твое личное, гражданское, никто тебе не указ. Что думаешь, то и пиши. Врут, братцы мои.

Я через один отзыв две недели жил, как министр. Мне звонили. Меня уговаривали. Мне даже, извиняюсь, руку и сердце чуть не предложили — в переносном, конечно, смысле. И все из-за одной звездочки, которую я не поставил. Пятой. А поставил четыре. По совести.

А началось с чайника.

Купил я себе на маркетплейсе чайник. Электрический, белый, восемьсот девяносто рублей, доставка бесплатная — забрал в пункте выдачи, что у нас в доме напротив, где раньше пельменная была, а теперь одни коробки да девушка с планшетом. Принес домой, налил воды, вскипятил. Кипит. Молодец.

Одна беда: крышка.

Крышка на нем открывалась туго. Прямо, я вам скажу, с характером крышка. Надавишь — не идет. Надавишь сильнее — отскакивает так, что кипяток на руку норовит. Пустяк, а неприятно. И вот сел я вечером и, как честный человек, написал отзыв. Так, мол, и так. Чайник хороший, греет исправно, спасибо. Но крышка тугая, будьте, граждане, осторожны. Ставлю четыре звезды.

Четыре. Не две какие-нибудь. Не из вредности. По совести.

И лег спать в спокойствии души.

А наутро звонок.

— Здравствуйте, — говорит голос, ласковый такой, будто медом по стеклу мажет. — Вас беспокоит продавец Аркадий. Вы у нас чайничек приобретали?

— Приобретал, — говорю.

— А отзывчик, значит, оставили. На четыре звездочки.

— Оставил.

И тут этот Аркадий как начал. Голосом уже не медовым, а прямо страдальческим. Что у него, дескать, вся семья на этом чайнике держится, что четыре звезды рейтинг ему рушат, что при рейтинге ниже четырех и восьми маркетплейс его, Аркадия, вообще с площадки долой, и пойдет он тогда с сумой по миру, а детки его — по чужим людям.

— Исправьте, — говорит, — на пять. Христом-богом.

Я, признаться, растерялся. Мне за всю жизнь никто так не звонил. Я человек тихий, на пенсии, меня и родная-то поликлиника по имени-отчеству не всегда вспомнит. А тут — целый Аркадий убивается.

Но совесть.

— Не могу, — говорю. — Крышка-то тугая. Факт.

— А если, — говорит Аркадий, — я вам двести рублей на счет верну? В знак, так сказать.

Вот тут, братцы, во мне что-то и щелкнуло. Не жадность. Гордость. Меня, значит, покупают? Меня, Николая Степановича, за двести рублей, как девицу на ярмарке?

— Нет, — говорю твердо. — Я свою совесть не продаю. Тем более так дешево.

И трубку положил. И, не поверите, целый день ходил гордый, чай пил из этого самого чайника, крышку каждый раз проклинал, но пил. С достоинством.

Назавтра — опять звонок. Уже сама, извиняюсь, начальница какая-то, старший менеджер Виолетта. Триста рублей. Послезавтра — снова Аркадий, уже с надрывом, предлагает второй чайник в подарок. Даром. Другой модели, крышка, клянется, шелковая, сама открывается, только дунь.

— И вы, — говорит, — Николай Степанович, поставьте пятерочку. И живите себе с двумя чайниками, как барин.

Два чайника.

Вот на этом я и дрогнул, братцы. Не буду врать. Дрогнул. Два чайника — это ж, считай, хозяйство. Один на кухне, другой, к примеру, на балконе. Или гостям. Мало ли гостей.

Словом, прислали второй. Приехал курьер, мальчонка на самокате, отдал коробку. Распаковал я. Красивый. И крышка — правда шелковая, одним пальцем. Открыл, закрыл, открыл, закрыл. Загляденье.

Пошел я в приложение и поставил Аркадию пять звезд. С чистым, можно сказать, сердцем — чайник-то и вправду оказался хорош.

И вот тут, братцы мои, вся и загвоздка.

Потому что теперь у меня стоят два чайника. Один — на пять звезд, шелковый. А другой, первый, тугой, — тот, за который я звезду выторговывал.

И вот пью я утром чай. И совесть моя, старая моя дура, шепчет: а первому-то, Николай Степаныч, ты по совести четыре ставил. Помнишь? За крышку. А потом за подарок — на пять исправил. Продал, выходит, звездочку-то. За чайник продал.

Теперь сижу и думаю: пойти обратно да честно снизить до четырех? Так ведь второй чайник уже мой, назад не отдашь, стыдно.

Оставить пять? Так ведь совесть.

Вот и стоят они у меня оба на подоконнике. Один шелковый, другой тугой. И я между ними — как тот судья, что взятку взял да теперь приговор написать не может.

А крышка, между прочим, у первого так и не разработалась.

Врут, братцы мои, про совесть, что она бесценная. Очень даже ценная. Восемьсот девяносто рублей ей цена. Ровно один чайник. С доставкой.