«За один день — три дуэли»: д'Артаньян выходит на стендап

*Полумрак. Один прожектор. На сцену выходит парень лет восемнадцати, в потрепанном камзоле, за поясом — шпага. Берет микрофон. Пауза.*

Всем привет. Я из Гаскони.

*Жидкие хлопки.*

Ага. Вот примерно такая реакция и в Париже была. «Гасконь? А это где?» Это, друзья, там, где гордости на герцогство, а денег — на полбулки. Мой отец, провожая меня в столицу, дал мне три вещи. Пятнадцать экю. Письмо к господину де Тревилю. И совет: «Дерись по любому поводу. Дуэли запрещены, поэтому драться — вдвойне храбро».

Спасибо, пап. Гениально. Особенно вот это — «вдвойне храбро». Знаете, кто так говорит? Человек, которому самому драться уже не надо.

*Смешки.*

И дал он мне коня. Конь. Отдельная тема. Желтый. Не гнедой, не буланый — желтый, как больная печень. Представьте: въезжаешь в город, а весь город на тебя смотрит не потому, что ты красавец, а потому что под тобой едет вот это. Живое недоразумение горчичного цвета. Надо мной ржали. Люди. Вслух. Я в первом же городке из-за этого коня подрался. Молодец, отец. Совет уже работает.

*Пауза. Отпивает воды.*

Ладно. Париж. Я приезжаю к де Тревилю — это капитан королевских мушкетеров, для вас, ну, как если бы вы пришли устраиваться в очень элитную ЧОП, только с плюмажем. И там, во дворе, толпа этих мушкетеров. Красивые. Наглые. Пахнут дорогим вином и чужими женами. А я стою — провинциал в желтом. То есть конь желтый, но по ассоциации как будто и я тоже.

И вот тут начинается мой день. Мой великий первый день в столице. Сейчас расскажу, как за четыре часа — за четыре, Карл, — я умудрился нарваться на три дуэли. С тремя разными людьми. Это, между прочим, рекорд. Я узнавал.

*Оживление в зале.*

Человек номер один. Атос. Я, значит, вылетаю из кабинета капитана — окрыленный, разъяренный, а тут в окне мелькнул один тип, из-за которого у меня, скажем так, были незакрытые счеты. Я — за ним. По лестнице. И со всей своей гасконской грацией впечатываюсь плечом в мужчину. Плечо у него, как выяснилось, ранено. Раненое плечо. Я попал ровно туда.

Понимаете вероятность? Огромный мужик, у него болит одна точка на всем теле — и я, слепой гасконский снаряд, нахожу ее с первой попытки. Если бы я так стрелял, я бы уже был легендой.

Он бледнеет. Тихо так говорит: «Вы плохо воспитаны». А я — я же гордый, я же с советом отца в кармане — я ему в ответ дерзю. И вот мы уже назначаем встречу. Полдень. У монастыря Дешо. Я иду дальше. Довольный собой. Дурак.

*Качает головой.*

Человек номер два. Портос. Это шкаф. Это не человек, это предмет мебели с усами и очень, ОЧЕНЬ дорогой перевязью. Золото, шитье, блеск — стоит в дверях, красуется, полощет этот свой плащ на весь Париж. А я бегу. Все еще бегу — я в тот день, по-моему, вообще не останавливался. И меня ветром заносит прямо ему под плащ.

И вот я под плащом. Как... как кот под одеялом, честное слово. Барахтаюсь. А плащ — он же его распахнул спереди, чтобы все видели золото. А сзади? Сзади перевязь — простая кожаная тесемка. Дешевка. Понимаете? Он спереди — граф, а сзади — нищий гасконец вроде меня. И я это увидел. И — я не удержался. Я ляпнул.

Не надо было. Я знаю. Вы сейчас думаете «не надо было» — я тоже так думаю, каждую ночь. Но было поздно. Дуэль. Час дня. Тот же монастырь.

Два. У меня уже две дуэли. До обеда. В городе, где я знаю ровно ноль людей — и все эти ноль хотят меня убить.

*Смех.*

И вот — финал. Арамис. Красавчик. Нежный такой, глаза в небо, вот-вот в монахи уйдет, говорит о душе, о Боге, платочек кружевной теребит. И стоит он с двумя приятелями. А я подхожу — вежливый, наконец-то вежливый, я же учусь! — и вижу: на земле лежит платок. Дамский. Расшитый. Явно выпал у него.

И я, добрая душа, наклоняюсь, поднимаю и говорю на весь двор: «Мсье, вы обронили вот это прелестное...»

Тишина.

Полная. Гробовая. Потому что платок — с монограммой одной знатной дамы. И вокруг стоят люди. А я только что вслух, громко, при свидетелях, засветил чужую тайну. Я думал, я джентльмен. Я оказался — как это по-современному — я слил ему всю переписку. Публично.

Арамис на меня посмотрел. Ласково так. И тоже назначил дуэль. Два часа. Угадайте где.

*Разводит руками.*

Правильно. У монастыря Дешо. У них там что, абонемент?

*Хохот.*

Итог дня. Полдень — убьет Атос. Час — убьет Портос. Два — убьет Арамис. Расписание плотнее, чем у стоматолога. Я пришел в Париж утром — а к вечеру у меня уже есть график собственных смертей. Три штуки. С интервалом в час. Как будто кто-то очень хотел, чтобы я не опоздал ни на одну.

И знаете, что самое смешное?

*Понижает голос.*

Я пришел. На все три. Первым. Раньше всех. Стою у стены, жду, а внутри — не страх, нет. Внутри что-то дернулось, как рыба на крючке, и затихло. И появляется Атос — со своими секундантами. А секунданты его — Портос и Арамис. Те самые. Все трое. Оказалось, они друзья. Неразлейвода. А я умудрился поругаться со всей компанией сразу, поштучно, в розницу.

*Пауза.*

А потом набежала гвардия кардинала. Дуэли-то запрещены, помните? И вместо того чтобы драться друг с другом, мы вчетвером встали спина к спине — и надрали им.

Вот так, дамы и господа, я нажил трех смертельных врагов до обеда — и трех лучших друзей до заката. Мораль? Не знаю. Наверное, такая: если тебе восемнадцать, ты приехал в большой город на желтом коне, без денег и без мозгов, — не паникуй.

Просто дерись по любому поводу. Пап был прав.

Спасибо, вы прекрасны. Один за всех.

*Уходит. Из зала кто-то кричит: «И все за одного!» Затемнение.*